— Это правда, — согласилась она. — Вы ведь уже говорили, маркиз, что требуется немало времени на то, чтобы заслужить доверие.
— Я не спешу. Я всего лишь надеюсь на то, что когда-нибудь окажусь достойным вашего доверия. Можете меня расспрашивать сколько и о чем угодно, повторяю, от вас мне нечего скрывать.
— Кроме той запретной комнаты.
— Всему свое время. И для этого тоже время придет. Я ведь вам это пообещал, а я всегда выполняю свои обещания.
— И когда настанет это время?
— Когда вы перестанете сомневаться. Когда вы меня полюбите.
— А если этого никогда не произойдет?
— Тогда ничто уже не будет иметь смысла, но мне не хочется и думать о такой возможности, — ответил он.
— Что вы вкладываете в это понятие, что значит для вас это «ничто», маркиз?
— Жизнь, любовь, надежда. Возрождение. Но давайте сменим тему, хорошо? Я хочу рассказать вам о том, что я представляю собой сейчас, не о моих ранах и не о том, кем я был раньше.
— Стало быть, еще одна тайна.
— До тех пор пока у вас сохранится желание их раскрыть, вы не уйдете. Поймите, Мария, все вокруг — только иллюзия. Вы видели меня великодушным, теперь я выказываю себя эгоистом. Мы постоянно остаемся двойственными. И, как ни парадоксально, именно в этой двойственности мы наиболее одиноки.
— А Корк? Это ведь он вам сказал про Мери Рид, правда?
— Да, в самом деле. Когда вы приехали в Венецию, он приблизился к вам, угадав в вас под мужским платьем женщину и удивившись этому. Он должен был вас направить в тот приют, который вы сегодня видели, но предпочел оставить при себе, надеясь, что вы ему откроетесь. Вы ему очень понравились, и он попросил меня вырвать вас из когтей Больдони, которые вас изуродовали бы.
— Почему?
— Скажем, Джузеппе Больдони тоже не тот человек, за кого себя выдает. Оставаясь с ним, вы рано или поздно подверглись бы опасности.
— И это единственная причина, маркиз?
У того загорелись глаза.
— Нет, — признался он. — Вы пленили меня, Мария.
— Тогда почему вы не хотите ко мне приблизиться? Даже после того как настолько жестоко и чувственно меня испытали.