— Я вам уже говорил, что я не такой, как другие, и если вам требуется время на то, чтобы решиться поверить мне ваши тайны, предоставьте и мне время, чтобы не торопить события.

Мери не ответила. Балетти был прав. Двойственность души вела к одиночеству. Маркиз растревожил ее. Но могла ли она из-за этого полностью перед ним раскрыться, все ему рассказать? Не жил ли дьявол рядом с божеством?

«У меня нет выбора, придется вступить в сделку», — написал Балетти мэтру Дюма, говоря об Эмме, в которой, по его мнению, сидел дьявол. Она каждый вечер читала и перечитывала это письмо, чтобы не дать себе раствориться в нежности и обходительности Балетти. Друг или враг? Пока она этого не знала. И это терзало ее. Она замкнулась в молчании.

Балетти молчание нарушил:

— Многие мои суда идут мимо Бриндизи. Если вы захотите, они могут отвезти вас туда.

Мери побледнела и судорожно сглотнула:

— Как я должна это понять?

— Да никак, Мария, — с грустной улыбкой ответил Балетти. — Я только хочу чтобы вы знали: вы вольны уехать или остаться. Дом, приютивший вас и Корка, принадлежит мне. Недавно я заходил туда и заметил, что господин де Форбен пишет вам на этот адрес. Мне совершенно безразлично, почему он это делает, раз вы не считаете нужным мне об этом сказать.

— Тогда зачем вы мне об этом сообщили? — ощетинилась она.

Маркиз встал и склонился перед ней:

— Я вам уже сказал. Потому что я ничего не хочу от вас скрывать. А теперь прошу меня извинить. Я сегодня вечером чувствую себя очень усталым.

Мери кивнула и долго смотрела ему вслед. Человек, которого она знала таким прямым и гордым, шел ссутулившись. Она вышла из комнаты следом за ним, поднялась по лестнице, которая вела в ее спальню. Она тоже была совершенно измучена. Дойдя до площадки, она увидела, как за Балетти закрылась дверь запретной комнаты. Мери свернула в коридор и встала перед этой дверью, колеблясь между желанием все ему рассказать и желанием смолчать, между влечением к нему и стремлением его оттолкнуть, между искушением взломать эту дверь и тягой убежать прочь. Она прислушалась, потом развернулась и ушла. Ей показалось, будто она слышит, как Балетти плачет там, за дверью. Но конечно же она ошиблась. Ни бог, ни дьявол никогда не плачут.

11

11

Настроение у Форбена было убийственное. Он едва не швырнул бумаги в лицо венецианцу, к чьему судну только что пристала «Галатея».

— И, разумеется, — проворчал он, — вы не встретили ни одного корабля империи.

— Ни единого, сударь, — подтвердил венецианец, глядя на него с вызовом, отчего Форбену захотелось немедленно проткнуть его шпагой.