Даже Мери порой начинала сомневаться в том, что в этой необычайной памяти нет доли бессмертия. Впрочем, как и все в Венеции, она противилась такому неправдоподобному объяснению.

С каждой минутой ей все больше нравилось общество маркиза. Она нисколько не сожалела о Больдони, с которым много раз с тех пор встречалась на званых вечерах. Он с презрением от нее отворачивался, не раскланивался и гордо проходил мимо, красуясь рядом с новой любовницей.

— Перестаньте себя изводить, дорогая моя, — посоветовал ей Балетти. — Больдони, как и большинство мужчин, одержим гордыней. Он оправится от вашего разрыва. Раны, нанесенные самолюбию, заживают медленно, но и они в конце концов затягиваются.

Мери не могла с ним не согласиться, хотя ей и казалось, что, возможно, Эмма была исключением из этого правила. Вообще же Балетти многому ее научил, заставляя размышлять над смыслом, который приобретают поступки или события.

Неделя шла за неделей, и чем дальше, тем чаще она задавалась вопросом о том, как мог Балетти объединиться с Эммой де Мортфонтен. И сомнения ее росли.

В тот день, 26 января 1702 года, Мери поспешно распечатала письмо, найденное в заброшенном доме. Как и каждую неделю, она отправилась туда в надежде не только на письмо от Форбена, но и на встречу с Корком. Однако ей пришлось довольствоваться радостью, которую доставили ей полученные известия, не переставая в то же время сожалеть о том, что пепел в очаге безнадежно остыл и камин по углам затянут паутиной.

Она приблизилась к окну. Ставни соскочили с петель, и через щели просачивалось достаточно света для того, чтобы она могла нетерпеливо прочитать послание.

«Дорогая Мери, — писал Форбен. — Я сейчас на стоянке в Бриндизи, куда только что прибыл. Вот я и снова поблизости от тебя. Настолько близко, что меня томит сильнейшее желание отправиться к тебе в Венецию. Томит все сильнее из-за мыслей о том, что ты, к моему великому сожалению, живешь у этого маркиза. Намерения у него явно сомнительные, и ты не должна терять из виду главную из тех причин, которые привели тебя в Венецию».

Мери умела читать между строк. Несомненно, она выказала слишком большой интерес к Балетти в письмах, которые посылала корсару. Форбен был ревнив и не скрывал этого. Кроме того, было заметно, что прежнее его соперничество с Корнелем вновь ожило. Мери часто спрашивала о нем, но Форбен не обращал ни малейшего внимания на ее расспросы. Он подробно распространялся о «Жемчужине», о Никлаусе-младшем, о себе самом и неизменно заканчивал письмо словами «Корнель тебе кланяется», должно быть, весьма далекими от того, что было в действительности.