В назначенный час Мери, окончательно побежденная, спустилась по лестнице. Ее корсаж украшала белая шелковая роза, измученное лицо скрывала моретта.

Когда гондольер остановился у ступеней, ведущих во дворец, праздник был в самом разгаре, гремела музыка, сверкали краски. Мери не было надобности узнавать в лицо каждого в отдельности, чтобы понять, что все венецианские патриции собрались здесь, хмельные от вина и девок. Целые толпы с громким хохотом носились взад и вперед, увлекаемые фарандолами и тарантеллами, руки неутомимо сновали, не смолкали непристойные шутки. Дамы не могли защитить себя, вслух высказывая недовольство: голос выдал бы их, раскрыл тайну маски. И теперь никто не отличил бы недотрогу от потаскухи, жену от любовницы, простушку от бесстыдницы. Мери рыскала повсюду, шлепала веером по пальцам, цеплявшимся за ее юбки, и в отчаянии искала среди всех этих масок того единственного, который только и был ей нужен.

Не осталось ни одного алькова, где не укрывался бы разврат, ни одного дивана, который не приютил бы охваченного истомой тела, ни одного стакана, откуда не выплескивалось бы густое вино. Здесь безудержно плясали, напивались, предавались любви. Карнавал заканчивался, сам себя хоронил, и это погребальное бдение исторгало у него слезы под черным бархатом маски.

Устав от царившего повсюду безумия и от пошлости всего окружающего, Мери направилась к большому окну, на подоконнике которого горели свечи в канделябрах. Ее внимание привлек Арлекин. Мери задрожала, она была совершенно уверена в том, что под этой маской скрывается Балетти. Но он тотчас скрылся из виду, подхваченный вихрем танцующих. Она жадно искала его взглядом, не решаясь двинуться с места, чтобы и он мог ее отыскать, долго не находила, и вдруг увидела снова: он целовал чью-то обнаженную грудь. Потом увидела Арлекина чуть подальше: кто-то сидел на нем верхом, а сам он ухватил сразу две подвернувшиеся талии.

Арлекинских нарядов оказалось такое множество, что Мери уже не могла этого выдержать. Балетти не придет. Он над ней посмеялся. Ни один нормальный человек не может подвергнуть другого такой пытке. С этой минуты она утратила к маркизу всякое доверие. Форбен конечно же был прав, и неважно, что там она видела и слышала. Все кончено. Ее охватил злобный и спасительный порыв мести, утишивший боль. Мери хорошо знала это чувство, всегда приходившее ей на помощь, и не боялась его. Во всяком случае, оно куда менее опасно, чем ее покорность, внезапно сделавшаяся ей отвратительной.

Лестница, рядом с которой она оказалась, вела на верхний этаж. Подхватив юбки, Мери, задыхаясь, устремилась вверх по ступенькам. Она решила покинуть Венецию, отправиться к Форбену и настигнуть Эмму в Дувре, как, собственно говоря, следовало поступить уже давным-давно.