— Запоминай, — шептал он. — Запоминай, чтобы лучше позабыть.

Он не прикасался к ней. Когда любовная горячка начинала спадать, они возвращались во дворец. Мери к тому времени доходила до исступления. Но Балетти расставался с ней у дверей ее спальни, на прощанье лишь посоветовав молиться об отпущении грехов. И Мери, покорная правилам его игры, засыпала, полная желания любить.

— Мне не нравится господин Эннекен де Шармон, — заявила Мери.

— Да что вы, право, — насмешливо отозвался Балетти, — он ничем не хуже других.

— Но зачем вы принимаете его приглашения, когда вот именно что к другим пошли бы куда охотнее? Вы ведь каждый день получаете десятки приглашений, маркиз.

— Это верно, Мария, — согласился он, снимая с вешалки длинную накидку, отороченную горностаем, и закутывая ей плечи.

Они собирались в гости к послу. И это было уже третье принятое ими приглашение на одной только неделе.

— Что вас туда так тянет, маркиз? — продолжала допытываться Мери.

— А если я вам отвечу, что это дает мне возможность за ним следить, вас это успокоит?

— Вы подозреваете, что он в чем-то таком замешан?

— Да. И Больдони тоже.

— Вы из-за этого разлучили меня с Джузеппе?

— Отчасти, — признался Балетти, потянувшись за тростью с серебряным набалдашником. — Но есть и другая причина.

— И какая же? — спросила Мери, у которой сердце готово было выскочить из груди.

Балетти подошел к ней вплотную, с беспредельной нежностью взял ее руку и, как любил делать и часто делал, коснулся губами запястья, там, где под кожей виднелись голубые жилки. И, как всегда, Мери задрожала с головы до пят.

— Чуть позже, — пообещал он. — Время придет. Доверьтесь мне.