* * *

Уильям Кормак испытал несказанное облегчение, увидев, в какой ярости Эмма. С тех пор как ему сообщили об исчезновении Энн, он все время опасался худшего. И даже раньше — с тех пор как узнал, что Эмма отыскала ее след. Кормаку было известно, каким образом. Габриэль подкупил его доверенное лицо — мистера Блада, поставив беднягу в трудное положение: этот дурень крупно проигрался, наделал долгов, и слуга Эммы предложил ему списать долг в обмен на небольшую услугу, пригрозив, в случае если должник не согласится ее оказать, «потревожить» его семью. Угроза заставила господина Блада перечеркнуть пятнадцать лет безупречной службы. Уильям Кормак не пожелал слушать его оправданий и немедленно прогнал, взбешенный тем, что ситуация опять вышла из-под его контроля. К тому же вина отчасти лежала и на нем самом. Кормак проклинал себя за то, что не заметил ярости брата того раба, которого Энн столкнула с дерева. В тот же вечер, горя жаждой мщения, тот привел обессиленную и оставленную в одиночестве после наказания девушку в полное бесчувствие и надругался над ней. Кормак об этом узнал случайно. И был тогда — от сознания, что из-за этого Энн едва не умерла, — на грани самоубийства.

Он все еще не пришел в себя к тому времени, как Эмма, гордая своим открытием, заставила его подписать разрешение посетить Энн.

— У вас нет выбора, Кормак. Я могла бы потребовать, чтобы ее выпустили из монастыря, но я предпочитаю, чтобы за ней присматривали другие люди, не вы.

— А если я откажусь?

— Монастырские стены не так высоки и не так строго охраняются, чтобы помешать мне. Я увезу девочку. А тогда, дорогой мой, как ни старайтесь, сколько ни лейте слез, вам больше никогда ее не увидеть. И радуйтесь тому, что я простила вам вашу самонадеянность.

Он уступил, но устроил все так, чтобы Эмма не смогла исполнить свое намерение. Отсюда и поспешное решение выдать Энн замуж за сына ближайшего соседа: с того самого вечера у губернатора юноша был от нее без ума.

Кормак думал, что Эмма расстроила и новый план, но она была в бешенстве, яростно стучала каблуками по наборному паркету.

— Если вы меня обманули, Кормак, клянусь, на этот раз я буду безжалостна!

— Я вас не обманываю. Если вы не имеете отношения к исчезновению Энн, значит, ей не потребовалось посторонней помощи для того, чтобы сбежать из монастыря. Пока у меня нет от нее никаких известий, но, если хотите знать, я надеюсь, что их и не будет.

Эмма замерла на месте, побледнев до синевы:

— Почему же?

— Потому что отсутствие известий означало бы, что моя дочь обрела память и вернула себе свободу. Как ни больно мне ее терять, лучше так, чем знать, что она с вами.