Наступило молчание. Мери отпила глоток портвейна из бокала, который все это время покачивала, согревая вино в ладони, как раньше. Безотчетным движением.

— Я следил за вашим приближением вот из этого окна, — продолжал маркиз, указав на то, что слева; на скамье под ним все еще лежала подзорная труба. — А когда приблизились — сразу тебя узнал. Ты не изменилась. Разве что немного седины, вот эта едва приметная морщинка у губ, и еще несколько у глаз. Я помню каждую твою родинку, — шепотом признался он. — Никакая другая женщина не заняла твоего места, Мария.

Он встал и, оперевшись ладонью о раму окна, отодвинул занавеску и подставил свои шрамы ласке косого вечернего света. Мери не смела прервать молчание, причинявшее ей такую же боль, как признания Балетти.

— Да и кому нужен калека? — произнес он наконец.

Мери встала, поставила бокал и приблизилась к маркизу, все еще не решаясь коснуться — из страха пробудить боль его зарубцевавшихся ран. Удовольствовалась тем, что взяла его за руку.

— Мне не нужна твоя жалость, Мария. Она была бы еще нестерпимей для меня, чем все остальное.

— Как ты мог подумать, будто я тебя жалею?

Не отвечая, маркиз продолжил свою исповедь — так, словно давно ждал этой минуты:

— Я бежал из Венеции. Закрыл двери своего дома для посетителей. Сам выходил редко — и только скрывшись под этой маской. Я прекратил все свои дела с нищими, чтобы скрыть свое несчастье, оставил все свои мечты.

— Почему? Ведь это было смыслом твоей жизни, маркиз. Это и хрустальный череп.

Балетти безрадостно усмехнулся:

— Обман. Это была только приманка, Мери. Но я это осознал лишь после утраты. Теперь, когда я тебя нашел, это стало еще яснее.

— Маркиз…

Он повернулся к Мери:

— Я предпочел бы умереть, чем изводить себя мыслями о том, что не смог избавить тебя от Эммы. Мои телесные раны были ничто в сравнении с ранами душевными. Что ни делай, а забыть нельзя. Нельзя забыть часть себя, которую отняли.

— Я этого недостойна, — прошептала она, опустив голову.

— Нет, Мария. Если бы ты была этого недостойна, тебя бы так не любили. — Балетти приподнял подбородок Мери, чтобы посмотреть ей в глаза: — Ты знаешь, где может скрываться Эмма?

— Что ты собираешься сделать?

— Я верну то, что она у меня украла. Мою жизнь, мой облик, мои мечты. При помощи хрустального черепа.

— Когда я была ее пленницей, она говорила о Южной Каролине.