Вздохнув, Мери вышла на яркий свет дня. Да уж, давно пора собой заняться!

32

32

Эмма коротала время, следя за детьми, играющими в саду. У Николаса Лоуэса в Кингстоне был роскошный дом, но она ничего не замечала вокруг себя, плененная девочками, которые, заливаясь смехом, одна за другой скакали по «классикам», расчерченным рядом с празднично накрытым столом. Все домочадцы принарядились по случаю дня рождения Наталии, единственной и любимой дочери губернатора Ямайки — ей исполнилось восемь лет.

— Простите меня, дорогая, за то, что заставил вас ждать! — воскликнул губернатор, войдя в гостиную, куда провел гостью слуга.

Повернувшись к хозяину дома, Эмма протянула руку для поцелуя.

— Правильнее было бы сказать — томиться, — поддразнила она губернатора, лаская его нежным взглядом.

Лоуэс кивнул, с трудом подавив яростное желание стиснуть ее в объятиях. Эмму это забавляло. Она знала, что сопротивление его будет недолгим, что он не устоит, ей достаточно щелкнуть пальцами, как в тот раз, в тот единственный раз, когда она соблазнила его ради того, чтобы получить патент, который ей не спешили выдать. Лоуэсу доставило удовольствие добыть ей патент — это было в самом начале ее изгнания, на Кубе.

Десять лет и один брак спустя он ничего не забыл!

— Ваша Наталия совершенно очаровательна. Мне очень совестно, что я появилась у вас в такой неподходящий момент. Наверное, ее мать сердится из-за того, что я увожу вас от стола.

— Ее мать в прошлом году умерла от дизентерии, — скупо проронил Николас Лоуэс.

Теперь взгляд, которым окутала его Эмма, был исполнен сочувствия.

— Мне очень жаль, я не знала об этом, — солгала она.

Лоуэс удержал руку Эммы, коснувшуюся его щеки, и печально поцеловал ладонь.

— Ни в чем себя не упрекайте, дорогая моя. Я рад вас видеть, хоть и знаю, что вы пришли, преследуя собственные деловые интересы.

— Да, это так, — призналась Эмма.

— Выпьете чего-нибудь? Может быть, чашку шоколада?

— Нет, пусть лучше слуги балуют вашу дочку. Хотела бы я иметь возможность делать то же самое для своей.

Губернатор удивился, и Эмма пустилась в объяснения:

— Точнее сказать, это моя крестница, но я, лишенная счастья иметь потомство, люблю ее всей душой. Именно о ней я пришла поговорить.