Когда Света несла из кладовки уголь, чтобы подбросить в остывающую печь, Фазыл преградил ей путь на пороге.

— Нe скучаешь, Сапурахон, без мамы? Не трудно тебе одной, без родителей?

— А почему мне должно быть трудно? — не поднимая на Фазыла глаз, ответила Света. — Не маленькая…

Ей, правда, хотелось тут же, без утайки рассказать Фазылу, как изболелось у неё сердце по отцу с матерью, но она сдержалась.

Фазыла удивляла происшедшая в девушке перемена. Он постарался выведать причины её исподволь, начал, как и прежде, шутить со Светой, хотя ему было совсем не до шуток, сыпать остротами и прибаутками. Но девушка тона этого не приняла. Понимала она, какой ценою даются сейчас Фазылу шутки. Но и на серьёзные расспросы тоже никак но откликалась.

Озадаченный и сбитый с толку Фазыл направился к Мухаббат, которая заваривала чай в другом конца двора.

— Что происходит о Сапурой? Странная она какая— то… Может быть, ей нездоровится? — озабоченно и даже тревожно спросил он.

— С чего это ты взял? Здорова она…

— Почему же тогда даже поговорить по-человечески не желает? Или за что-нибудь обиделась на меня?

— За что ей на тебя обижаться? Да и разве пришла бы она к тебе в дом, если бы обижалась?

— Не знаю… Только странно всё это. Непонятное что-то с ней происходит.

— Совершенно всё понятно, Фазыл, — отозвалась Мухаббат. — Нелегко ей сейчас быть весёлой и беззаботной. Всё-таки она рассталась с дорогими и близкими ей людьми. Пока привыкнет к своему новому положению, должно пройти какое-то время.

— А может быть, есть и другие причины? — допытывался Фазыл, почувствовав, что Мухаббат чего-то недоговаривает.

— Не знаю, — уклончиво ответила она.

* * *

Наступил март. Кишлак снова зазеленел. Даже вроде многолюднее стал, оживлённее. Деревья, всю зиму подрагивавшие голыми ветвями, снова оделись в роскошные весенние наряды. Зацвели персики, потом урюк, яблони. Нежные переливы их буйного цветения благоухающими волнами перекатывались под малейшими дуновениями ветерка. Нежная зелень одела и берега арыков, в которых всё быстрее и говорливее бежала вешняя вода, отражая деревья и пушистые белоснежные облака, похожие на вознёсшиеся вдруг в безбрежную синь неба цветущие кишлачные сады. Нежным перламутром убегающих к горизонту полей трудно было налюбоваться. И всё-таки чудом красоты были буйно цветущие сады. Цвели и старые ветвистые деревья, и совсем ещё юные деревца, трогательные в своей доверчивой беззащитности и в стремлении походить на старших, в извечном стремлении природы к красоте и плодородию. Здесь, в этих садах, зарождалось неповторимое, волнующее очарование весны, чтобы на ласковых и стремительных крыльях ветерка разлететься потом по всей земле, заставляя сладостно и трепетно биться растревоженные сердца. И вестники весны, шумные птичьи стаи, тоже сначала опускались передохнуть в садах, а потом уже разлетались по всему кишлаку, если оставались на лето здесь, или летели дальше, если путь их ещё не окончился.