Господи, когда ты создавал этого упертого барана, ты переборщил. Я и раньше не то чтобы радовалась, но сейчас готова начать с тобой судиться. Мог и поменьше. Для блага этого несносного персонажа.

— Одно обидно, — Яр выдыхает эту фразу едва слышно, — я так и не заслужил твоего прощения. Сделал слишком мало. А так...

— Не смей. Не смей. Не смей, — я твержу это как мантру, и мне самой страшно от звучания моего шепота, — просто не смей продолжать эту речь, Ветров. Что я скажу Маруське?

— Что я влюбился в неё, как только увидел? — он еще и смеется. Слабый смех, но даже это — чудовищно с его стороны. И судя по гримасе — он об этом смехе запоздало жалеет, это явно тревожит его раны. — Тогда, у тебя в Люберцах, помнишь? Иначе и быть не могло. Она же — твоя дочь. С тобой у меня… Так же было.

— Прекрати, — я уже почти верещу отчаявшейся от ужаса кошкой, — прекрати говорить так, будто прощаешься.

А вдруг — в его глазах, в невесело изогнувшемся уголке скептичного рта.

А вдруг и вправду…

Я не хочу об этом думать.

Он не может умереть. Он мне медовый месяц обещал, между прочим! И я все помню!

— Тебе надо лечь, — я оглядываюсь в поисках хоть какой-нибудь скамейки, — мы должны замедлить кровотечение. — Влад, да помоги же!

Он возникает рядом сразу же, с зажатым между ухом и плечом телефоном, подхватывает Яра под плечо и дотаскивает его, но не до скамейки — гораздо ближе оказывается машина Ветрова. Там его и паркуем.

Он сидит, упрямо не желая ложиться.

— Итальянскую замшу… Кровью, — Ветров гримасничает, пытаясь состроить рожу, — были бы силы, сам бы себя убил за такое.

— Родной, з… помолчи, пожалуйста, — а я попытаюсь не всхлипывать. Кажется, он пытается шутить, чтобы развеселить меня. И-ди-от!!!

— Так, скорая будет через пять минут, они очень оху… удивились своей расторопности, но на наше счастье, отделение больницы совсем недалеко отсюда.

Влад плечом оттесняет меня в сторону. Приседает напротив Яра, бесцеремонно тыкает его пальцем в грудь. Выше ран.

— Эй, ты свет в конце тоннеля уже видишь, младшенький? 

— Не дождешься, — хрипит Яр, пытаясь бодриться, вот только я-то вижу, как постепенно бледнеет его лицо. А пятна на животе постепенно сходятся, сливаясь в одно огромное море.

— Вика, аптечки неси, все, что найдешь. В моей машине тоже есть, — тихо приказывает Влад, и я, если честно, рада выданному занятию. Это конструктив.

Потому что у меня трясутся руки и ни одна мысль в голове не стоит на месте. Я слышу треск ткани за спиной, и мне даже мерещится скрип зубов — неужели все так плохо?