Боль, застрявшая занозой в сердце, не отпускала. Не легчало. Пресловутое «время лечит» не находило его, высасывая жизнь по капле.
Погружаясь в губительное вязкое отчаяние, он тонул в нём.
Погружаясь в губительное вязкое отчаяние, он тонул в нём.
Знал, что никогда не будет прежним, что эта холодная как долгая зима бесконечность отныне навсегда станет частью его сердца, его утраченной души.
Знал, что никогда не будет прежним, что эта холодная как долгая зима бесконечность отныне навсегда станет частью его сердца, его утраченной души.
Она навсегда осталась с ним. В тенях на стене, в каплях дождя на оконном стекле, в биении его сердца, в бесконечных мысленных диалогах, которые он ежечасно с ней вёл.
Она навсегда осталась с ним. В тенях на стене, в каплях дождя на оконном стекле, в биении его сердца, в бесконечных мысленных диалогах, которые он ежечасно с ней вёл.
Раны его сердца не заживут никогда.
Раны его сердца не заживут никогда.
В нём поселилась вечная боль.
В нём поселилась вечная боль.
Вечная нежность.
Вечная нежность.
И вот она вернулась… Душа… Чужая, загубленная душа вернулась. Её хозяйка перед ним. Не это ли чудо? Истинное, непостижимое.
— Леди Стакей сегодня спросила меня, почему я продолжаю ездить в её дом, — услышала Ольга тихий голос мужчины.
Он налил полный бокал вина и выпил залпом.
Не отрываясь, смотрел на огонь.
Глава 36
Глава 36
Лорд Малгри помнил и тот день, в который виконтесса подписала бумаги о разводе и ушла. Не оглянувшись, будучи уверенной, что носит под сердцем дитя его сына.