Весь следующий день Инга сидела как на иголках, ожидая письма от Меркуловой. Письмо не приходило. Поначалу Инга успокаивала себя тем, что речь шла о двух днях и срок еще не подошел, однако уговоры не действовали: с каждым прошедшим часом она все больше погружалась в отчаяние. Отсутствие письма было хуже, чем любое, даже самое плохое письмо, потому что вызывало терзания. Знает уже Илья или не знает? Даст он ей спокойно уйти или не даст? Инга поймала себя на том, что новая должность кажется ей такой желанной даже не из-за открывающихся перспектив, а потому, что согласие Ильи на ее перевод будет верным знаком, что он ее простил. Оказывается, она незаметно стала по-настоящему его бояться, и теперь именно этот страх больше всего отравлял ей ожидание.

На третий день Инга подумала, что, если письмо не придет сегодня, она напишет Меркуловой сама. Терпеть неизвестность больше не было сил. Она вздрагивала каждый раз, когда ее компьютер издавал писк, сообщая о новом имейле, и всем телом подавалась к монитору. Письма сыпались одно за другим, но нужного среди них не было. Буквы на экране, образовывавшие фамилии отправителей и не складывавшиеся в «Меркулова», казались Инге бессмысленными черточками. Она даже не открывала эти имейлы. Разочарованно откидываясь в кресле, она каждый раз машинально поглядывала на кабинет Ильи. В последние пару дней он притих – или это была Ингина паранойя? – и не донимал ее руганью. Она думала, что, если бы он и дальше просто не замечал ее, не нужно было бы никуда переводиться. Инга почти с ностальгией вспоминала декабрь, когда Илья изводил ее своим таинственным молчанием.

Ее обычное развлечение сейчас тоже не помогало. Инга зашла в фейсбук, но беспокойное ожидание, которое мучило ее, мешало разверзнуться бездне презрения. Она прочитала длинное полотно, призванное открыть глаза будущим мамам – на то, какое паршивое занятие иметь детей. В посте с садистским удовольствием перечислялись все предстоящие тяготы: болезни, из списка которых можно было составить медицинский справочник, родственники и случайные прохожие, все как один обладающие энциклопедическими знаниями о детях, отсутствие сна, порядка, развлечений, секса, неминуемо следующие за этим антидепрессанты, ссоры, эмоциональное выгорание, а самое страшное – взросление ребенка, который из в общем-то безобидного младенца вырастет сначала в неблагодарного подростка, а потом, весьма вероятно, в сомнительную личность, которую будет трудно любить. Текст расшарила Ингина знакомая, добавив от себя, что автор, к ее досаде, забыла упомянуть инфантильность отцов: ведь всем известно, что любой из них при малейшем признаке дискомфорта бросит женщину с вылупившимся чудовищем один на один.