Она остановилась и безотчетно поднесла руку ко лбу.

– Ударилась об угол шкафа. Еще на прошлой неделе.

Инга подождала, не последуют ли еще вопросы, но хорек молчал, и она вышла из переговорки.

Этим вечером она снова ходила туда-сюда по квартире и не могла успокоиться. Поначалу, когда она только вернулась на свое рабочее место, ей казалось, что все скорее прошло хорошо, но с каждым следующим часом в ней разгорался страх. Почему он спросил про синяк? Почему он так интересовался ее отношениями с Ильей? Что расскажут ему другие? Вопросы метались в ее голове, пока не слились в единое чувство безнадежности, гулкое, как колокол. Спасения не было, ее, конечно, поймают.

Все дома несло на себе отпечаток ее преступления. Инге казалось, что любой вошедший сразу поймет, что на этом кресле она думала об убийстве. На этой кровати корчилась от осознания. В этом шкафу стоял спрятанный рюкзак. От рюкзака нужно было избавиться как можно скорее.

Она написала матери и спросила, можно ли приехать на дачу на выходных. Надеялась, что дача будет свободна, но мать ответила, что уже там и останется еще на неделю. «Я читала про твоего начальника в фейсбуке, – написала она. – Это, конечно, ужас».

Инга похолодела. В последнее время она почти не заходила в соцсети – с тех пор как удалила свои посты, она старалась их избегать, но в эти дни у нее даже мысли не возникало.

«Что пишут?» – спросила она.

«Ну что пропал. Строят всякие предположения».

Инге отчаянно хотелось спросить, какие именно предположения строят и вспоминают ли о ней, но боялась.

«Тебе, наверное, хочется об этом поговорить, – написала мать. – Приезжай в субботу. И даже если нет, то все равно. Я приготовлю пирог».

Это было такое очевидное проявление участия, что Инга застонала. Если мать ей сочувствует, значит, дело плохо.

Заходить в фейсбук она специально не стала.

Отдельным поводом для размышлений был телефон Ильи. Инга запоздало начала думать, что все сделала не так. Конечно же, полиция рано или поздно определит, где он в последний раз был включен. Отследит его путь до сортировочного центра. Потом до почтового отделения. Потом посмотрит камеры и увидит ее. Инга сама выдала себя с потрохами!

Она перетасовывала в голове всевозможные ужасные сценарии, но чувствовала себя настолько уставшей, что даже не могла по-настоящему испугаться. Она боялась не чего-то конкретного, а как-то фоново, и от этого как будто не боялась вовсе. Если ее поймают – значит, поймают. Если из-за телефона – значит, из-за телефона. У нее не оставалось сил. Убийство как будто размазалось по времени, оно все происходило и происходило. Можно было подумать, что это никогда не кончится. Да это и не кончится ведь. Даже если бы Инга идеально расправилась с уликами, от самой главной, памяти, не будет спасения. Никакими клещами нельзя ее выдрать, теперь Инга была в этом убеждена. Ей всю жизнь придется вздрагивать от страха, что ее тайну раскроют.