— Не закончится. На меня, кстати, пришел приказ, так что можешь чемоданы не распаковывать, — смеюсь, — думаю, что дней через десять нас здесь уже не будет.

— Уже? Через десять?

Она снова впадает в панику, которая теперь меня даже слегка забавляет.

— Все нормально будет. Пошел работать.

— Иди.

Оля целует меня на словах и отключается.

До вечера, с барского плеча Самсонова, я с головой закапываюсь в бумаги. Пишу рапорт по последнему делу, где слегка превысил полномочия, если это можно так назвать, и пару раз выхожу на улицу с Жорой покурить. Курит он, я просто стою рядом, привалившись спиной к стене.

Мама звонит около пяти, в сотый раз спрашивая, приедем ли мы. Когда слышит положительный ответ, шумно выдыхает.

К себе на квартиру добираюсь, как и обещал Оле, в восемь. Она встречает меня в красивом синем платье, а я на пару мгновений ловлю себя на мысли, что очень хочу его с нее снять и действительно никуда не ехать. Где-то на подкорке у меня подзуживает ощущение, что она именно на это и надеется. Не зря же так часто облизывает губы и будто невзначай скользит пальцами от щиколотки к бедру, собирая подол платья гармошкой.

Залипаю на этом действии, а Оля лишь хлопает своими пушистыми ресницами.

— Чулок сполз, — добавляет для пущей убедительности.

В мой же башке рисуется не самая невинная картинка.

— Я в душ, — сглатываю вставший в горле ком, решая до Оли сейчас даже не дотрагиваться. Рванет. А платье ее уже через минуту будет благополучно валяться на полу.

— А, давай иди-иди, — говорит с придыханием. Зараза.

Стою под ледяным душем и давлю лыбу.

Иногда ловлю себя на мысли, что все еще не верю в то, что это реальность. Олька теперь моя реальность, а не мечта детства.

Девочка, по которой я пускал слюни, теперь со мной. Буквально за этой стеной. Девочка, которая не желала мне давать ни единого шанса. А я, как любой зарвавшийся сопляк, утверждался в своей неотразимости, затаскивая в свою койку кучу каких-то левых баб, вместо того чтобы включить мозги и сделать для нее что-то по-настоящему стоящее.

С другой стороны, я уже давно сросся с мыслью, что насильно мил не будешь. Тогда я был для нее никем. Чужим человеком, к которому она не испытывала и доли симпатии. Разве можно кого-то принудить быть с тобой? Вряд ли.

Вероятнее всего, действительно должно было пройти время. По крайней мере, так мне думать гораздо легче, чем в сотый раз мусолить мысли об упущенном времени.