— Я же сказал, у меня все серьезно. Твое мнение по этому вопросу мало волнует. Да — да, нет — нет. Баста.

— Я слышал, Ротмистрова взяли. Говорят, что закроют сто процентов.

— Значит, закроют, — достаю из холодильника бутылку минералки.

— Кирилл, я тебе не враг, — папа вздыхает.

В миллионный раз за жизнь слышу от него эту фразу.

— Я знаю.

— Вся эта ситуация… Я человек старой закалки и не понимаю, как так можно, с одним, потом с другим…

— Смотри на ситуацию шире. Мой тебе совет.

Ноздри отца раздуваются от моих советов, но он умело продолжает держать себя в руках, чтобы не повысить голос.

— Вот, — достает из кармана пиджака ключи и кладет на стол.

— Это что?

— От квартиры. Я был не прав, ты мой сын. Если это твой выбор…

Я вижу, как тяжело ему даются эти слова, но ни на секунду не хочу облегчить эти терзания. Как бы банально это ни звучало, но я всю жизнь ждал от него поддержи и одобрения. Если с первым у нас еще хоть как-то иногда и складывалось, то со вторым нет.

Я все и всегда, по его мнению, делал неправильно. Правда, от его осуждения делать я не перестал. Потому что это моя жизнь, не его. И только мне решать, какой она будет. Где работать, кого любить…

— Спасибо, но не очень своевременно. Мы в Москву переезжаем.

— В Москву?

— Да, еще утром пришел приказ о моем переводе.

— В убойный?

— В УСБ.