— Ой, и не говори. А вообще, у меня к тебе претензия.

— Ко мне? Внимательно.

— Ладно моя дочь, — Олькина мама театрально вздыхает, — бегает там по своим судам, но ты-то!

— Я-то что?

— Заделал бы ей под шумок ребеночка, пусть бы сидела и воспитывала.

Я хорошо отношусь к Олькиной маме, можно сказать, у нас взаимная любовь, но все эти выпады в сторону того, как нам жить, не приветствую. От Оли я ее с такими «идеями» поначалу постоянно отгонял, поэтому теперь она все это высказывает мне.

— Сама себе роди и воспитывай. Ты у нас еще молодая. А мы как-нибудь сами разберемся, верно?

Екатерина Викторовна закатывает глаза и усаживается обратно на стул.

— Вот, бесполезно вам что-либо говорить.

— Конечно бесполезно, мы же к тебе после развода не лезем, нового мужика найти не просим.

— Ну уел, уел, — теща смеется как раз в момент, когда открывается входная дверь.

— Мам, я дома, — звучит бодрый Олькин голос. — А откуда цветы?

— Ну привет, — выхожу в прихожую, подпирая плечом стену.

— Ты уже дома?

Чувствую, как теща за моей спиной активно машет руками.

— Это мама тебе так хочет напомнить, что у нас сегодня годовщина свадьбы. Цветы тебе, от меня.

— Блин! — Оля закусывает нижнюю губу и морщится, словно съела лимон. — Ки-и-и-ир, прости, я с этим делом ничего вокруг не вижу и никого не помню.

Оля замирает передо мной и, привстав на цыпочки, касается теплыми губами моей щеки.

— У тебя есть час, — смотрю на часы, — чтобы переодеться.

— Мы идем в ресторан? — синие глаза озорно поблескивают, а острые ногти впиваются мне в шею.