Мама проводит мне по волосам.

— Сложно объяснить это все, — с грустью в голосе говорит она. — Так вышло… Можно обвинять кого угодно, но… И с себя я вины не снимаю. Оказалась слабее обстоятельств…

Она тяжело вздыхает и я чувствую, как дрожат ее руки, сжимающие мои.

— Я принимала роды у матери Арслана, — неожиданно произносит она и я даже вздрагиваю от ее слов. Она тоже знала! Но я решаю дать ей сказать самой все, что она хочет сказать мне. — Роды были тяжелые. Девочка совсем молоденькая и слабая. Все время плакала. Когда Арслан появился на свет, я, как врач, уже понимала, что она не выживет. И она это тоже понимала.

Мама замолкает и стирает слезу со щеки.

— Перед тем, как перестать дышать, она попросила меня об одном — не отдавать ребенка Давиду. Плакала, умоляла. Я не могла понять. И тогда она мне рассказала. Я не знаю, знаешь ли ты или нет… Не важно… В общем, я ее поняла. Во многом поняла. Она умерла у меня на руках. И я стала готовить документы на Арслана, чтобы отправить его в дом малютки. Это была ее воля. Но Давид… Он не позволил мне это сделать…

Она опять берет паузу. Опускает взгляд.

— Он заставил меня молчать. И я подумала, что, все-таки, ребенку будет лучше в родной семье. Мы все также общались и хранили эту тайну. Все. И я видела, что Давид не любил Арслана. Он слишком открыто демонстрировал это. А потом… Однажды… Он сильно избил его. За какую-то мелкую провинность. Я даже сейчас не вспомню, за что. Они побоялись вызвать врача, пригласили меня.

Мама тяжело вздыхает. Теперь уже я сжимаю ее руку. Я вижу, как ей тяжело сейчас.

— Когда я увидела мальчика, — мама запинается, — поняла, что не смогу больше молчать. Я сильно поссорилась с Давидом. Рузанна лишь молча наблюдала за нашей ссорой. И я пригрозила, что сообщу в полицию. Давид сначала умолял меня не делать этого, а потом, поняв, что я настроена серьезно, стал угрожать. Но я не воспринимала его угрозы всерьез. Что он мог мне сделать? А он мог.

Опять тишина. На этот раз дольше обычного. Мама отворачивается и смотрит на стену. Потом как будто берет себя в руки и продолжает уже более твердым голосом.

— В тот день я последний раз увидела тебя. Как я потом узнала, меня похитили. Я не могу никого обвинять, но произошло это именно после того, как я поругалась с Давидом и Рузанной. Меня чем-то накачали. Я толком и не помню, как оказалась в другой стране. В Турции. Я думала всё. Мои дни сочтены. С ужасом представляла свое будущее. Но однажды люди, которые держали меня, вернулись откуда-то все в крови. Наверное, была какая-то разборка. У многих были пулевые ранения. Я сама предложила им помощь. Они не знали, что я врач. Я помогла им. И, наблюдая за мной в этот период, их главарь решил иначе распорядиться моей судьбой. Так я оказалась в той сфере, где нелегально делают аборты и восстанавливают девственность. Меня хотя бы не тронули. За это я благодарна им. Сначала я работала в Турции, но несколько лет назад меня привезли сюда. Здесь как раз резко выросла торговля женщинами. Почти у каждого более-менее с достатком мужчины здесь гарем. Их очень много. Большинство — нелегальны, так как разрешение не так-то легко получить. Но эти гаремы нужно заполнять кем-то. Нередки случаи, когда женщины оттуда просто пропадают без следа. Их никто и не ищет особо. И на смену им должны прийти новые.