– Женой-то понятно, а матерью… Погоди! Ты? Так вы с Волковым…? У меня что, будет племянник?!

– Моему ребенку такой дядя – наркоман и игроман – не нужен. Вот пролечишься, встанешь на ноги, найдешь работу, тогда возможно. А пока… это звание надо заслужить, Кулагин. И тебе до него, как до луны.

– О-о-о, ого! – загораются глаза Игната. – Это… это же! ВАУ! – дергается и тут же морщится. – Ох, клянусь, как только выберусь… если выберусь… покончу с этим!

– Выберешься. Куда ты денешься, – сиплю и поджимаю губы, беззвучно давя в себе приступ боли. Она так и возвращается периодически. Но я упрямо гоню ее прочь.

– Мы оба отсюда выберемся, – договариваю, немного погодя. – А потом я хорошенько надеру тебе задницу.

– Если после встречи с твоим Волковым от меня хоть что-то останется, то милости прошу. Я весь твой, сестренка.

– Ты прав. Встану в очередь.

Мы переглядываемся, с губ срывается нервный смешок. Да, мы определенно не потеряли твердость духа и сохранили капельку оптимизма, раз все еще способны были хотя бы улыбнуться. В нашем-то плачевном положении.

Хотя улыбалась только я. Для Кулагина, с его разбитым лицом, это была непосильная задача.

Отложив тряпку, я устало уселась на пол. Плечом к плечу с Игнатом. Привалилась спиной к стене, подтягивая к груди ноги. Будто это помогло бы заткнуть боль. Живот ныл. Едва “слышно”, но не переставая.

Потерпи, мой хороший. Чуть-чуть потерпи. Папа уже рядом…

Уперлась затылком в холодный бетон и стиснула зубы, зажмурившись.

Кто бы знал, как мне страшно…

Я хочу домой. К Вику хочу. Обнять его хочу. Сказать, как я сильно его люблю, хочу. Надышаться им хочу. А еще тысячи раз извиниться за свою слабость, глупость и за все то, что наговорила вчера ночью. Столько слов сейчас крутится на языке, дай мне волю – не замолкала бы сутки! Только бы Волков был рядом. Слушал и слышал. Обнимал, целовал и шептал, что все у нас будет хорошо. Успокаивал. У него это получается лучше всех. Всегда.

Я такая страшная эгоистка. Издержки жизни в одиночестве. Думала только о себе! Как вообще меня можно было полюбить, с моим необъятным “я”? Сейчас вспоминаю лицо Волкова, прокручивая в голове ночь, и становится тошно. От себя и своего поведения. Только слепой не увидел бы радости в его глазах. Осторожной, полной неверия, но радости. Он на тест этот смотрел так, словно вся его жизнь в это драгоценное “беременна” заключена. А я? Даже вспомнить страшно, что я говорила. Фигура, карьера… И-ди-от-ка.

– Уф! – выдыхаю, сквозь зубы.

Я не знаю, сколько уже прошло времени с момента нашего “пленения”. Не знаю, который сейчас час. И вообще, могу только гадать – на улице день или ночь? Без часов и окна все происходящее слилось в одно пятно. Никто из наших похитителей так больше и не появился. Никаких условий, никаких требований, никаких… Ничего, в общем. И я уже не понимаю, хорошо это или плохо? Мысли в голове какие-то отупевшие. Сколько мы будем здесь торчать? Ожидание невыносимо. Нужно что-то делать. Хоть что-то!