– У меня не может быть детей.

– Простите, я не знала, – смущаюсь. Очень трудно оставаться равнодушной. Алистер буквально топит меня в море сильных эмоций. Ничего не могу поделать, этот человек подавляет меня.

– Я сам виноват, – говорит он, расстегивая верхнюю пуговицу на рубашке. – В детстве я ненавидел мать и в 18 лет сделал вазэктомию на зло ей. Потом, конечно, повзрослел и осознал, каким жалким, эгоистичным идиотом был. – Он хмыкает и складывает руки на широкой груди.

– Это просто возраст дурацкий, 18 лет, – пытаюсь его приободрить, снова думая о своей возможной беременности.

Алистер усмехается и берет меня за руку, накрывая моей ладонью свою щеку, с шумом вдыхая аромат. Я цепенею от неожиданности, настолько мне страшно и душно. До меня вдруг доходит, какая именно участь мне уготована. Я должна стать инкубатором для волшебных генов рода Осборнов. Та же участь постигнет и Лину, если мы ее не заберем отсюда.

– Когда я встретил Трейси тогда, на берегу, то подумал, что хотел бы ее детей. Она была… неземной. В каком-то смысле, во время контракта я наказываю таких маленьких богинь, как она, за то, что не могу получить от них желаемое – наследника. Мне нравится ощущение тлена, которое связывает нас в итоге. Так мне становится легче. Это как кровопускание.

Я выдергиваю руку, пряча ее, обожженную адским пламенем непрошенного прикосновения, и облизываю сухие губы, чтобы недоверчиво спросить:

– Алистер, вас мучает совесть? Из-за того, что Трейси не выдержала вашего тлена?

Он сидит рядом, снова сложив руки на груди, и по лицу не прочесть мыслей.

– Совесть? Разве я что-либо сделал неправильно?

Я не хочу ему сочувствовать, но Алистер, как паук, опутал мое сознание, и мне хочется верить, что ему не все равно. Не зря же он пытался помочь Трейси после контракта.

– Знаете, года три назад мы с Трейси занимались в церкви с глухонемой девочкой. У нее начало отказывать зрение, к сожалению... а она мечтала увидеть Эйфелеву башню. Трейси потратила деньги, которые накопила себе на новый компьютер, и купила девочке и ее маме два билета до Парижа.

Он никак не реагирует, и я продолжаю:

– Я чувствую себя виноватой, потому что мало общалась с Трейси вне колледжа и не знала, как сильно она запуталась в жизни.

– Мы не несем ответственность за поступки других людей, – уверенно отвечает Алистер и закрывает глаза, откидывая голову на спинку дивана.

– Согласна. Но мы определенно расхлебываем последствия.

Он усмехается.

– Занимательно получилось. История двух невинных девочек. Одну соблазнил дьявол. А вторая сама его соблазнила. – Алистер лениво поднимается и открывает в высоком кубическом столике бар. Пока мужчина наливает себе выпить, я бросаю взгляд на крупные настенные часы: пора идти ужинать. Алистер тоже вспоминает об этом и, едва отпив золотистого алкоголя, указывает мне на выход.