Мы позволили этой идее повиснуть в воздухе, пока я переваривала все то, о чем мы только что говорили. Наконец после долгого молчания я спросила:

– Так Дункан тебе все рассказывает?

– Все, – ответила она, чуть закатив глаза. – Намного больше, чем мне хотелось бы знать.

– Как по-твоему, от этого он тебе больше нравится? Или меньше?

– Больше, – сказала она. – Определенно больше.

– Сомневаюсь, что я дала бы тот же ответ.

– Ты к нему придешь. Продолжай работать. – Потом она встретилась со мной взглядом. – Дункану всегда лучше удается пытаться, чем добиваться успеха.

– Семейная черта.

Она улыбнулась.

– Вспомни об этом, когда он покажет тебе сумку-холодильник.

Я нахмурилась.

– Какую еще сумку-холодильник?

Но она только покачала головой и встала, чтобы отнести свою тарелку в раковину.

– Я не вправе говорить.

* * *

На следующее утро я проснулась поздно. Джи-Джи, сама едва проснувшись, варила на кухне кофе. Наступил день бар-мицвы. День, когда надо взглянуть в лицо прошлому и будущему на одном и том же мероприятии. Мне надо было сделать многое – помыть и уложить волосы, подобрать наряд и придумать способ убедить всех и каждого – включая меня саму, – что, невзирая на все факты, которые твердили обратное, моя жизнь сложилась прекрасно.

Мне бы следовало вскочить, принять душ и бежать выполнять программу. Но мне просто хотелось слоняться по дому в халате.

Джи-Джи рассматривала меня поверх чашки с кофе.

– Позволь мне нарисовать тебя, – сказала она наконец.

Я сморщила нос.