Когда я почистилась, пришлось смывать поплывший макияж, прикладывать на несколько минут к опухшим глазам лед и начинать сначала. На платье осталось несколько пятнышек земли, но оно выглядело сносно. Босоножки пришлось отправить в мусорное ведро, так что оставались только красные балетки без каблука. Я заново закрутила волосы и как раз наносила тени, когда в комнату ко мне заявился Дункан. Он где-то раздобыл узкий черный галстук, черные брюки от смокинга, в которых был на моей свадьбе (теперь они были ему на два дюйма коротки), и белую оксфордскую рубашку от своей школьной формы. Он походил на официанта, но я сказала:

– Очень красиво выглядишь.

Я хотя бы когда-то говорила ему нечто настолько доброе? Дункан даже заморгал от удивления.

– Спасибо, – сказал он, – ты тоже. Ты как леденец.

Повернувшись к зеркалу, я свирепо уставилась на мое опухшее, заплаканное лицо.

– На самом деле, – сказала я, – выгляжу я сейчас настолько плохо, что подумываю, не послать ли все к черту.

– Ты не можешь, – сказал Дункан. – Если пошлешь все теперь, они решат, что ты струсила.

Джейк говорил то же самое.

– Они подумают, что ты так и не пришла в себя после той истории.

– Ты хочешь сказать, что я должна пойти?

Дункан пожал плечами, как бы говоря – в принципе да.

– Возможно, на душе у тебя скверно, но по тебе этого не скажешь. Вообще не понимаю, как кто-то может выглядеть так потрясающе через минуту после того, как рыл могилу.

Это меня проняло. От такой милой похвалы я даже рассмеялась.

– Что? – переспросил Дункан.

Я встала, готовая ехать.

– Иди сюда.

Я обняла его второй раз за день, – а еще за последние десять лет.

– Спасибо за сеанс психотерапии.

Он несколько неловко обнял меня в ответ.

– Я думал, ты возненавидишь меня, когда узнаешь про Пикл.