– Эрик… добросердечный.

– О как! – приятельницы переглядываются. – Этот добросердечный и глазом не моргнул, когда сажал тебя в тюрьму.

– Он очень любил невесту, – тихо отвечаю им. – От горя каждый по-своему с ума сходит.

– Тогда, что ты чувствуешь, находясь рядом с ним? Сердце стучит, как сумасшедшее?

– Был один момент…

– Ой, божечки! – Варька вскакивает и хлопает в ладоши. – Ты покраснела.

– Он точно тебе нравится, – подтверждает рыжая Настасья.

– Эй, – Варька заговорщицки придвигается ко мне. – Если ты не уверена, почему бы тебе не попытаться потрогать его?

– Что? Спятила?

Я отшатываюсь и бросаюсь к двери: этот разговор уже переходит за рамки моих возможностей.

– Да не ссы, Ринка! Чисто для эксперимента. Если частота пульса будет около ста пятидесяти ударов в минуту, это просто интерес. Но, – она закатывает глаза, – если сердце станет биться как безумное, и даже покажется, что оно вот-вот взорвется, значит, он тебе и вправду нравится.

– Ага, потрогает она его! – хмыкает Настасья. – Скажи еще, пусть яйца пощекочет.

– А что! Можно и яйца, мужики от этого тащатся.

– Бабы, вы в своем уме! – я кручу пальцем у виска, чувствуя, как горят мои щеки. – Я лучше пойду.

Я сбегаю от подружек в склады, где долго брожу вдоль стеллажей, выбирая ткани. Но не столько ищу нужное, сколько думаю, думаю, думаю…

Что я чувствую к Эрику?

Ненависть? Желание заманить, вскружить ему голову и бросить, так отомстить за свою загубленную юность?

Нет. Ни один нерв не дергается от этой мысли.

Тогда что?

Благодарность за маму?