Получаю сочувствующий взгляд от молокососов. Мол, товарищ старпер, пора принимать таблетки, оздоровительную клизму и спать. Испытываю дикое желание раскатать их прямо здесь.

Вознесенская мигом считывает мой настрой, поэтому ловко отвязывается от этих бакланов, но когда уходят — провожает их большими грустными глазами.

— Счастливые.

— Смертники.

— Ох, — она хлопает себя по лбу, — надо было попросить их снять для меня полет. Я сейчас мигом. Подождите меня здесь!

— Стоять! — ловлю ее за руку до того, как сбегает на мост, — никуда не пойдешь.

— Ну, Демид, — хныкает она, — пожалуйста! Мне очень надо.

— Лера, уймись.

Она отворачивается. Шмыгает носом. Украдкой вытирает глаза. Ревет что ли?

У меня аж в груди екает. Ненавижу женские слезы, потому что это в девяносто процентах случаев чистая манипуляция, но ее хочется утешить. Поэтому обнимаю одной рукой за плечи, второй держу Макса.

— Я не понимаю, почему ты против. Прыгну и все. Делов-то.

— Нет.

— Там ничего страшного.

— Там страшно.

— Я же тебя не прошу. Постоишь тут с Максом. На твердой земле. Ничего с тобой не случится.

Меня начинает раздражать то, что Лера считает будто я за себя трясусь.

— Вообще-то я переживаю, как бы с тобой чего не случилось, — ворчливо, ей в затылок.

— Да ничего не случится. Это безопасно.

— Конечно, Двести метров сплошной безопасности.

— Ты можешь отвернуться. Я прыгну, поору, получу потом запись своей перекошенной физиономии и буду самой счастливой девочкой на свете. Мне очень нужен этот репортаж. Очень-очень. Умоляю, Демид…