Алексей помедлил немного, видимо, ожидая, что начальство объяснит ему подоплеку своих распоряжений, но Григорий не торопился это делать.

— Понял, — кивнул он. — Все будет.

И ушел, плотно прикрыв за собой дверь.

— А мы поедем домой, — сказал Грач, отобрал у Майи свою печать, чем заслужил ее возмущенный вой, но тут же закинул ее себе на плечи, что вызвало уже положительную реакцию.

Он запер сейф, убрал ключ в карман и подошел к жене.

— Поехали, Яра. Поехали домой. Тебе нужно успокоиться.

Она кивнула и встала. Они собиралась пойти погулять в парк, но в парк уже совершенно не хотелось. Хотелось запереть дома дверь на все щеколды и отсидеться там под прикрытием Гриши.

— Поехали, — согласилась она.

Вечером Гриша уложил Майю спать и вышел к ней. Яра сидела на кухне, уткнувшись взглядом в стол. Григорий заглянул в ее кружку, тяжело вздохнул, потрогал чайник, убеждаясь, что он все еще горячий, достал другую кружку, налил в нее до половины заварки, сверху долил кипяток, положил туда две ложки сахара с горкой и перемешал. Удивительно, но на Яру, не любившую сладкое, такое пойло всегда действовало успокаивающе.

Гриша поставил кружку перед ней и сел за стол напротив.

— Поговорим? — спросил он.

Она кивнула.

— Леша написал, — потер переносицу Грач. — В машине нашли аптекарские весы со следами дурман-травы. Считай, он наш.

— Скажешь мне это, когда будет решение суда.

— Договорились. Я повторю.

Яра усмехнулась и сделала глоток. Чай обжег горло, приторная сладость защекотала небо. Стало легче.

— О чем думаешь? — спросил он.

— О своей глупости и беспомощности, — честно ответила Яра.

Гриша нахмурился.