Еще одним сюрпризом, ожидавшим меня в конце письма, стала дарственная на помещение в центре Питера, к которому примыкала галерея. К бумагам, где я значилась хозяйкой этого богатства, стала приписка, сделанная папой:

«Ты всегда мечтала рисовать. Сколько бы я ни пытался научить тебя чему-то еще, ты неизменно сбегала к своим мольбертам (улыбающийся смайлик — не знала, что папа их умеет рисовать!) Я хочу сделать тебе последний подарок, моя птичка. Надеюсь, скоро твои работы украсят этот зал, а вся страна станет тебе рукоплескать, восхищаясь твоим талантом. Как это делал я, глядя на твои рисунки. Я верю в тебя, малышка. Твори. Люби. И будь любимой!»

Я расплакалась, прижимая к груди письмо и бумаги на галерею. Затем тихонько наклонилась к груди мужа, слушая мерный стук его сердца.

— Спасибо, папа. Спасибо за все, — шепнула едва слышно, закрывая счастливые глаза. — Ты подарил мне это счастье!

***

Три года спустя…

— В чем секрет успеха? Вашего успеха? — спросила журналистка, посылая в камеру профессионально отточенную улыбку.

— В любви, — а вот улыбка ее собеседницы вышла легкой и светлой. Она будто смотрела с экрана в каждую душу.

— Вот так… просто? — «удивилась» журналистка, с любопытством глядя на собеседницу. Ей впервые пришлось работать с такой интересной личностью, ведь о ней не пишут статьи в газетах, но знает вся страна, да и не только.

— Любить всегда просто… и сложно одновременно. Любить, значит, отдавать, не требуя ничего взамен, — пояснила светловолосая девушка, мягко улыбнувшись в камеру. Ее серые глаза смотрели с затаенной грустью. Она немного развернулась, открывая камере обзор на картины за своей спиной. — Посмотрите на эту картину…

Нежные цвета сирени и лаванды, приглушенные тона, но ярче всего среди них выделялась пара влюбленных. Мужчина и женщина сплетались в объятиях, словно были не в силах разорвать их.