Странное дело, но Арина говорила так, будто папа… словно он жив. Я тоже иногда забываюсь, начиная разговаривать с ним, а потом… потом приходит осознание, что его больше нет, а следом смирение с этой мыслью.

— А еще он боялся, что ты не примешь меня, — коварно улыбнулась мне Арина, ощутимо ущипнув за бок. — Признавайся, ты устроила бы мне «теплый» прием?!

— Непременно, мачеха! Я бы… ух! разошлась, — рассмеялась в ответ, пощекотав ее под ребрами. Мы снова засмеялись, как когда-то давно, а затем обе разом замолчали, хмуро глядя в небо. — Надеюсь, папа простил меня за все, что я сделала…

— Дурочка! — Арина взъерошила мои волосы, итак рассыпавшиеся по плечам. — Ему нечего тебе прощать. Он все и всегда делал только ради твоего счастья…

— Спасибо, — я обняла в ответ подругу, положив ей на плечо голову. — Что ты решила?..

Вопрос давно назревал, но я не решалась его задать, чтобы лишний раз не тревожить подругу, да и… не хотела терять ее, что тут говорить?!

— Саш, я уезжаю, — тихо проговорила она, сжав мою ладонь в своей руке. — Не подумай, что я бросаю тебя в такой момент, но… мне не место тут, да и фирма…

Да, все верно, — подумала я, понимая, что она права. Фирму, которую мы так отстаивали, лишь по бумагам принадлежала мне. Папа просто не успел довести дело до конца в тот день, продав фактически «пустышку» Кильдееву. А жаль, я бы с удовольствием посмотрела на его постную рожу, узнай он об этом. Но вместо него на продаже присутствовал Бахтияр, который уверил меня, что не имеет никакого желания приобретать убыточное предприятие. В итоге фирму выкупила какая-то сторонняя организация, решив ее перепрофилировать.

Прощаясь, Бахтияр неожиданно остановил меня в коридоре, где когда-то находился кабинет отца. Он, вообще, вел себя странно, все время молчал и сверлил меня темным непроницаемым взглядом. Признаться, я не ожидала этого, так как находилась в своих мыслях — Север все еще находился в реанимации после операции, а мы готовились к папиным похоронам.

Я ждала, когда он что-то скажет, а Бахти просто смотрел на меня, спрятав руки в карманы брюк, и если бы не молчаливое присутствие за спиной Толика, не знаю… может, сбежала бы?

— Я хотел извиниться. Знаю, — тут же прервал он меня, видя, что я хочу ему возразить, — знаю, что словами тут ничего не исправить и…. Я виноват, Саша. Сильно виноват, что… пытался присвоить то, что мне не принадлежало. Видел это в твоих глазах, читал, как приговор, но смириться не мог. Слишком поздно понял, что… полюбил тебя такую… немного взбалмошную, но добрую, светлую девочку. Но… не сберег своего счастья. Спешил заклеймить, — его губы сложились в горькую усмешку, но он тут же мотнул головой, словно… испугался собственной слабости. И признаний. — Я рад, что ты встретила того, кто не побоялся, как я, признаться себе в слабости. Кто бился за тебя до последнего вздоха — он достоин тебя больше, чем кто-либо. Будь с ним счастлива!