Все вышло, как я и планировал. Ты скажешь жестоко!? Согласен, но иначе я не видел выхода. Ты отчаянно цеплялась за свою крохотную жизнь, а мой ребенок родился мертвым. Ты стала моей уже официально, а Аленина дочь умерла вместе с матерью.

А вот наследство родителей осталось. Мне удалось уговорить отца Алены, чтобы он принял наследство, и ничего не досталось родственникам Алмаса. К тому же, деньги на его бизнес давал именно тесть Валеева, и было бы большим идиотизмом все отдать непонятно кому. Все это время я, как мог, поддерживал Станислава Викторовича, твоего дедушку, но старик быстро сдал. Смерть единственной дочери и ушедшей следом супруги подкосили его окончательно. Мы успели составить завещание с теми условиями, что я озвучил Кильдееву. Подстраховывались, конечно, но… как уж вышло…»

Я на секунду оторвалась от чтения письма и поправила простыню, которой был укрыт муж. Север давно спал, а мне разрешили остаться с ним до утра. Сон все равно не шел, и я решила открыть папино письмо.

Я все думала о признании отца, его ошибках. Да, он признал, что ошибся, доверившись снова Кильдееву. Вернее, сначала не догадывался, кто организовал ту аварию и подстроил смерть его друга, а когда все всплыло… папа надеялся наказать виновного, но Виктория невовремя вмешалась, выдав все тому. Понятно, что прямых доказательств их вины у меня нет, и посадить Кильдеева не удастся, но…

Да и неважно теперь это все. Папу не вернуть, как и моих настоящих родителей. Надеюсь, кто-то там, наверху, воздаст всем по заслугам, а мы… мы просто будем жить дальше. Как завещал нам папа, оставив в конце письма наказ:

«Птичка, живите здесь и сейчас. Любите друг друга, но, главное — обязательно говорите об этом. Не оглядывайтесь на прошлое, смотрите в будущее. Как всегда делал я сам. Будь счастлива, моя девочка. Любящий тебя папа».