Бью ладонями по коленям.

— Тебе кажется.

Встаю и на прощание уже возле двери твержу:

— И я его не люблю, если ты не хочешь это воспринимать, можешь дальше страдать, Нин.

Ухожу на кухню попить воды. Следом иду в душ и не перестаю гонять мысли по кругу — не резко ли вышло?

Но может, пришло время тридцатилетней девочке немного вырасти и начать говорить то, что думаю?

Еле просыпаюсь утром, собирая себя по частям. Давно так не расклеивалась, а сегодня еще первый день лагеря.

Не успеваю толком позавтракать и собраться, как Никита уже стоит в дверях моей квартиры, слишком явно нервничая и не спеша проходить.

Выглядываю еще раз с кухни, кивнув только проснувшейся Нине, опять убежавшей в ванную.

— Никит, кашу будешь?

Улыбнулся, наконец хоть на что-то кивнув. Проходит к столу, пока накладываю манку по тарелкам.

— Папа хотел зайти...

Отмахиваюсь, так даже лучше — без лишнего трепета сейчас. Ставлю его порцию перед ним и теряюсь от того, что ребенок проводит ложкой по тарелке и удивленно бормочет:

— Она вкусная? Я такую никогда не ел...

— Попробуй... — Сажусь напротив, начиная улыбаться от того, что этот маленький взрослый мальчик деловито подцепляет первую ложку, осматривает её с разных сторон, дует и только после этого кладет в рот.

— Ммм... — С ложкой во рту.

— Вкусно? — Принялась за свою тарелку, пытаясь не загордиться тем, что ребенок все же оценил такую мелочь.

— Она сладкая!?

— На молоке.

Кивнул, принимаясь за вторую ложку с большим энтузиазмом.