Возвращаюсь в дом, щеки немного застыли и кончик носа красный.

Маржан журит меня, проверяет, достаточно ли я тепло одета, приглашает позавтракать, сообщив, что Дархан еще спит. Говорит, что он провел бессонную ночь, поэтому пусть отоспится хорошенько.

При этом Маржан ни словом меня не упрекнула, ни о чем не спросила, просто посмотрела. Но я чувствую, что она ждет решения.

Знаю, что она будет рада, если соглашусь на предложение Дархана.

Это такой выбор, когда выбора особенно нет.

- Выпей, согреешься, пока каша доходит, - предлагает Маржан.

Я беру чашку с наваристым чаем, мы обсуждаем, что приготовить на ужин. Телевизор на кухне едва слышно бормочет.

Знаю, Маржан ждет утренний выпуск любимой передачи.

Я почти не обращаю внимание на диктора, но слух вдруг улавливает знакомую фамилию, и сердце останавливается. Я не ищу пульт, чтобы сделать звук громче.

Мой слух обостряется, зрение - тоже.

От услышанного звуки всего мира глохнут, но разум продолжает складывать слова по движениям губ диктора и надписи на экране: “Страшная трагедия: никто не выжил”

- Участок трассы очень сложный. Пожарные не могут добраться до горящих машин. Они ждут приезда спецтехники, но все говорят одно и то же: когда приедут спасатели, они извлекут из горящих машин только останки. Шансов выжить нет. Трагедия унесла жизни старших сыновей Салмановых и Мержоевых. В регионе уже объявлен день траура. А теперь к другим новостям…

Старший сын Салмановых - говорят об Аслане. Говорят, что он... погиб!

Кружка с горячим чаем вываливается из моих рук.

Напиток проливается на светлую обивку дивана.

Ничего не вижу.

Не слышу.

Только сердце бухает в груди, как будто из последних сил совершает невообразимо быстрые и надрывные толчки, а потом, лопнув на пике, глохнет.

Становится тихо-тихо. Тихо не только в моей груди, но и вокруг.

Как в коконе отрешенности, как в вакууме, которым мгновенно заполнилось все вокруг.