— Вань, да давай смотаемся. Если не врет, по рации своих дернем. Жалко девчонку Смотри вон, она как белочка под кустом, вся трясется, — вступается его напарник.

— Костян, с твоей жалостью, однажды перо в бок схлопочем, — шумно вздыхает и делает глоток, — Лады, кофе допью и поедем. Жди в своей машине, — кивает мне, неделикатно выпроваживая.

Я не бунтую, покорно возвращаюсь в салон. Открываю бардачок и убираю пистолет в широкий карман шубки. Очень надеюсь, что не пригодится. Да и вся моя импровизация весьма сомнительна, но выхода то у меня нет.

Живот ноет спазмом от разыгравшегося смятения. Я не хочу, но оно проникает и расползается по мне. Скручиваюсь и жму руль, пришептывая молитвы.

Плохой и хороший полицейский выходят. Костя садится на пассажирское сиденье, одаривая ободряющей улыбкой. Я всем своим видом транслирую страдания. Срок моей эмоциональной выдержки заканчивается. Руки трясутся, пока пытаюсь вставить ключ и завести двигатель.

— Может, я поведу? — мягко перехватывает и тормозит мой кистевой тремор.

Шепчу какое-то бессвязное согласие. Гейзер всех моих фобий вырывается липкой испариной, а потом отпускает, остудившись морозом, пока обегаю машину.

— Константин, — представляется, как только трогаемся с места.

— Ева.

— Красивое имя, а теперь рассказывай, Ева, что у вас там произошло.

Костя выглядит как монолитный памятник, это внушает некое спокойствие. Вопросы задает вкрадчиво. Не перебивает, когда отвечаю. Формирую относительно внятную ложь. Если выдам случившийся треш без цензуры, они просто — напросто, отвезут меня в психушку. Закончив доклад, называю точные координаты. Начинаю всматриваться в стекло и по привычке сползаю в раздумья, теряя нить разговора, пока окончательно не замолкаю до конца пути.

Все так сложно. И нет ни каких правил. Вавилов готов пожертвовать ради меня жизнью.

Разве так ведут себя со случайной любовницей?

Я трушу во всем, но в отношении чувств — гораздо смелее. И с легкостью себе признаюсь, что люблю его. Не путаю с элементарной благодарностью и внутренним замешательством, подменой каких-то понятий.

Это любовь. Сепарированная от всех других эмоций. Чувствуется иначе. Ярче и осознанней, пока не могу определиться с оттенками. Только уверенность в том что испытываю. Именно она, как страховка, не дает сорваться вниз. Держит в целости, залечивая кровавые трещины на душе. Собирает и клеит по новой.

Если он пойдет навстречу. Приму то, чем он занимается, и его прошлое меня не отпугнет. По — настоящему страшно наткнуться на его холодное равнодушие. А о том, что я опоздала, не могу думать. Встряхиваюсь, словно затянувши носом могильный холод из свежей земли на кладбище. И с ходу пронимает той самой парализующей болью потери.