«Не наигрался ещё? Брат ему игрушку дал поиграть, а он и рад», — а это уже слова Тимура, вернувшегося домой так некстати. Я-то надеялся с ним не пересекаться. — «Чё как собачонка около Гордеевой крутишься? На машине возишь, заступаешься. А она всё тебя динамит, плохая девочка».

Так и ждал, чтобы я подтвердил или опроверг его слова. А я сидел с непрошибаемым лицом и продолжал делать то, ради чего меня позвал Дима — переустанавливал на его компьютере систему. У Тимура мозгов ведь на это не хватает. Зато хватает на другое, извергать из своего рта лютую дичь:

«А ты всё ждёшь, когда удастся цветочек её сорвать? Ну и как она? Заводит, когда ломается, да? Взгляд такой невинный, затравленный».

С*ка, я еле сдержался, чтобы его по стенке не размазать, подпортив тем самым их дорогие обои с вензелями.

Через голову и печень Тимур не понимает. Самое действенное и страшное для него — это игнор и невладение информацией. Тогда ему приходится лишь строить предположения. И вот когда его фантазия начинает разыгрываться, это доставляет ему какое-то больное удовольствие, в котором он сам же потом и захлёбывается. Я давно понял, что мозгам Тимура нужна прачечная. Там явно что-то не чисто.

Мне не впервой не общаться с родственниками. Поэтому не буду нарушать эту традицию.

Приводя в порядок рабочий стол, натыкаюсь случайно на наши с Лилей фото с Фестиваля уличных культур, сделанные в фотокабинке. Тогда разделил их поровну: два ей, два мне. Такой теплотой от них веет.

А вот фотография Гордеевой с дня рождения, снятая на Полароид. Разглядываю её параллельно с фото в телефоне: умопомрачительным селфи Лили в боди. На этих снимках разница по энергетике колоссальная. Разве знала та девушка, которую я упрашивал позировать в наш общий день рождения, что через какое-то время она сама мне вышлет фото? Фото, предназначенное только для меня. ДЛЯ МЕНЯ. Я и сам не предполагал, до чего мы с Гордеевой дойдём. Что Лиля будет делиться со мной настроением, мыслями, тайнами. Доверять мне своё тело и, кажется, немного душу.