— Видишь! Я говорила тебе! О Боже, Рэйчел, что же ты натворила…

— Что это такое? — девочка обняла себя руками в попытке унять зарождающуюся в душе панику. Джина только шумно сглотнула и медленно начала свой рассказ, делая в необходимом месте паузы и тем самым пугая маленькую Робертсон еще больше. Гарри почему-то тихо засмеялся, но мигом закусил губу и все оставшееся время прятал лицо за ладонями.

— Шоколадный заяц, видишь же. Но это на самом деле обман. Таких дарят непослушным детям на Рождество те самые страшные бесы: они в самые темные ночи (как сегодняшняя) превращаются в мохнатых чудовищ и съедают своих маленьких хозяев или, если кто-то откусил хоть кусочек проклятого шоколада, убивают детей изнутри, прямо через их животы. А такая игрушка — своеобразный знак того, что монстр вот-вот собирается напасть на тебя, правда, он предупреждает ребенка заранее, за несколько часов до своего прихода. Оставляет в каком-нибудь видном месте кусочки надломанного печенья и с десяток крошек. Бог не любит грешников, а значит, ты плохо себя вела, Рэйчел, и теперь за тобой придут ночные черти…

Рэй громко завизжала в самой настоящей истерике и выбежала из комнаты, бросаясь к маме в объятия, но ничего не рассказывая ей об ужасном подарке. Она просто крепко-крепко прижалась к родной груди и начала плакать, на все заботливые вопросы отвечая, что «не хочет спать и не будет ни за что есть шоколад, никогда больше не будет и станет самой хорошей девочкой». Спустя несколько минут послышались торопливые шаги, и по лестнице вниз сбежали близнецы, пряча руки за спины пижам и о чем-то тихо переговариваясь между делом. Они тоже не стали говорить лишнего, а только взяли себе по еще одному куску праздничного торта, не переставая поглядывать на плачущего ребенка.