– Глупость – это ты. Иди домой, с такой дочерью на люди стыдно показываться. Хотя… Ты мне нравишься, Серж, чувствую в тебе человека, может, породнимся? Бери Мику в жены, хоть и дура, но детей родит нормальных, приданое хорошее дам, с работой подсоблю…

– Папа!

– А тебе сказано домой идти! Немедленно! Так что, возьмешь в жены?

– Нет. – Серж ответил раньше, чем успел подумать над предложением. Да и что думать? Во-первых, он женат… Правда, об этом никто не знает и, скорее всего, никогда не узнает. Во-вторых, никакое приданое не уравновесит скверный Микин характер. В-третьих, Адетт.

Вернее, во-первых, во-вторых и в-третьих Адетт. Он не в состоянии предать ее и собственную надежду на счастье, которое непременно наступит после смерти Алана.

– И правильно, нечего с дурой связываться, только, Серж, ты не забывайся. Либо свадьба, либо никак. Понял?

В мутных старческих глазах плясали черти, это отражение ее улыбки, довольной, сытой, умиротворенной.

Адетт его не отпустит. Но и Серж не отпустит ее.

Равновесие.

Творец

Работалось легко, на подъеме, будто и не было перерыва и сомнений. Это полотно займет почетное место в его коллекции, а Лехин ничего не понимает в искусстве. Фотографировать… Фотография – слепок внешности, точный и потому совершенно пустой, а Аронову нужна душа, суть образа, которую ни одним объективом не захватишь. Фотографий после каждого проекта остается множество, а картина лишь одна, единственная, неповторимая и это правильно, потому как красота – суть индивидуальность.