– А у Оксаны есть.

Эгинеев изнывал от желания сорвать эту чертову конструкцию из ткани. Он должен знать, как она выглядит, она-настоящая, живая, а не придуманный кем-то образ. Он ведь любит не образ, а женщину. Ксана молчит.

– Ты ведь Оксана, а не Химера. Зачем тебе это? – Эгинеев хотел было коснуться маски, проверить, какова она на ощупь, но Ксана отшатнулась.

– Не надо.

– Почему? Ты стесняешься своего лица?

– Это не то лицо, на которое хочется смотреть.

– Значит, всю жизнь будешь прятаться? И дрожать, что кто-нибудь когда-нибудь узнает правду?

– А тебе какое дело? – Она моментально ощетинилась раздражением, сейчас, наверное, выгонит и больше слышать не захочет про капитана Эгинеева, который оказался наглым и невоспитанным типом. Следовало остановиться, сменить тему, но Кэнчээри не мог.

– Дело. Однажды я увидел женщину с желтыми глазами и влюбился. Я, как последний дурак, таскал ее фото в кармане и верил, что когда-нибудь мы обязательно встретимся. И чудо произошло, мы встретились, пусть обстоятельства этой встречи не самые романтические, но… но моя мечта в жизни оказалась лучше, чем на фотографии, она умна, интеллигентна, очаровательна, образована, она – идеал. И так ли важно, как этот идеал выглядит?

– Это самое странное признание в любви, – она смутилась. – Только… Ты ведь не в меня влюбился. В картинку. В Химеру. А знаешь, что такое химера? Это то, чего нет. Хочешь правду? Тебе нравятся желтые глаза, да? Это линзы, специальные такие линзы, которые меняют цвет глаз. Аронов заказал, его, видите ли, совершенно не устраивал естественный цвет. Фома глаз – результат стараний пластических хирургов. За нос и подбородок им же спасибо. Про цвет волос вообще молчу… Я другая, Эгинеев. Если все это убрать, получится обыкновенная женщина. Стандартная, понимаешь?

– Понимаю.

– И ты моментально забудешь про свою любовь и прочие глупости. Одно дело страдать о прекрасной даме, и совсем другое – о среднестатистической девице, которая… хотя не важно. – Ксана замолчала, прижав ладони к раскрасневшимся щекам. Она дрожала, точно от холода, и Эгинеев мысленно проклял себя за жестокость.

– Ты никогда не будешь обыкновенной, потому что ты – особенная.

– Ерунда.

– Не ерунда, – Эгинеев постарался говорить уверенно и спокойно, иначе не поверит, а ему очень нужно, чтобы она поверила. – Знаешь, это дело, оно заставило взглянуть на вас иначе…

– На кого, «на нас»?

– На женщин. Не перебивай, пожалуйста, а то мысль убежит. Меня столько раз спрашивали, «чем она лучше меня» или «почему взяли ее, а не меня», что эти вопросы по ночам стали сниться. А сейчас я понял. Я не знаю, как правильно это называется – харизма, аура, энергия или еще что-то, но у одних женщин оно есть, а у других нету. Те, у кого есть, будут прекрасны всегда, в любой обстановке, любой одежде, любом обществе, ну а другие, они могут быть красивыми, но этого мало. Аронов, в отличие от других, умеет видеть эту харизму, а потом делает так, чтобы увидели все остальные. Его считают гением, не знаю, может и вправду гений, но главное не он, главное ты.