В плечи вцепились чьи-то руки, хваткие, жестокие, причиняющие боль, они держали крепко: не вырваться. Они тянули вверх, и ослабевшее тело покорно следовало этим рукам.

– Дура! – Иван от души залепил мне пощечину. Потом еще одну. – Идиотка. Коза шелудивая!

– Почему шелудивая? – Мне было обидно. И за дуру, и за идиотку, и за козу, почему-то шелудивую. Да что он вообще понимает, недоалкоголик несчастный? Скотина тупая.

– Потому.

– Отпусти.

– Чтобы ты снова? – Иван махнул головой в сторону перил. – Жить надоело?

– Надоело.

Меня колотило, то ли от злости, то ли от страха, то ли просто от холода. Еще было очень стыдно, будто бы я нарочно подстроила эту сцену на балконе, чтобы шантажировать… А кого мне шантажировать? Ивана? Глупо. Ник-Ника? Найдет новую звезду, у него это просто получается. Лехина? Этому вообще фиолетово.

Эгинеева?

Горячий клубок боль взорвался в груди. Почему? За что? Просто за то, что я оказалась не настолько красивой, как он себе вообразил? Но я же не виновата. Я… Я плакала и не понимала, что плачу, пока Иван, подхватив меня на руки, совсем как в том случае, со стеклом в туфлях, не произнес на ухо.

– Давай, милая, лучше плачь, реви во все горло, только глупостей не делай.

– Я не…

– Не делала. Ты просто не успела. Господи, Ксана, ты хоть понимаешь, как тебе повезло, что ты не успела?

Не понимаю и не хочу понимать. Это было мое решение, пусть глупое, но мое и он не имел права вмешиваться, а вмешался. Вытащил. Зачем? Для чего? Чтобы я и дальше обманывала и обманывалась? Чтобы постоянно гадала, кому же они все поклоняются: Оксане или Химере? Человеку или маске? Чтобы всю оставшуюся жизнь – игра не продлится долго, благодаря Славкиным стараниям скоро все узнают, какова я на самом деле – зализывала раны?

Иван закутал меня в одеяло, силком влил в рот какую-то горькую пакость с резким ароматом самогона и той же гадостью растер ноги. Но меня по-прежнему била дрожь, а еще почему-то было очень холодно. Просто безумно холодно.

– Ну и зачем? – Иван не отходил ни на шаг, точно опасался, что, стоит отвернуться, и я повторю попытку. Зря он так дрожит, не повторю, на второй раз не хватит смелости.

– Просто так.

– Просто так ничего не бывает. Из-за него, да?

– Ты о ком?

– О том круглолицем придурке, из-за которого ты решила умереть.