Сегодняшнее свидание совершенно не походило на вчерашнее. А ведь Эгинеев целый день жил предвкушением этого вечера, вспоминал остроумные шутки и забавные рассказы, ему хотелось развеселить Ксану, чтобы она забыла обо всех проблемах, чтобы смеялась и быть может даже сказала, что этот вечер – самый лучший в ее жизни.

Белая роза на длинном стебле – Эгинеев в трех магазинах побывал, прежде чем нашел то, что хотел – была трогательна и прекрасна, но Кэнчээри все равно волновался, понравится ли она Ксане. В метро и пока ждал на улице, Эгинеев прятал розу под куртку, чтобы не замерзла.

Идиот. Ксана, небось, каждый день целые корзины роз получает, у такой женщины должны быть богатые поклонники и богатый любовник, готовый оплачивать любые капризы дамы сердца. Спрашивать про любовника было неудобно и унизительно, а думать о нем – больно.

Ксана была задумчива, и все заготовленные шутки моментально улетучились из памяти. А потом поднялся ветер, и Ксана предложила заехать к ней, на кофе, а Эгинеев согласился. Вдвойне идиот, что согласился, здесь, в квартире похожей на разрытую могилу, правда, могилу высокохудожественную и весьма дорогую, он чувствовал себя лишним. У Кэнчээри Иваковича Эгинеева никогда не будет подобной квартиры. Пусть она ему не нравится, пусть серо-лиловые обои и недостаток света вызывают головную боль, а мебель диких форм – раздражение, но факт остается фактом: капитан Эгинеев в жизни не заработает на подобный «авторский дизайн».

Хорошо хоть Шерев, выбрав благовидный предлог, ушел, иначе Эгинеев совсем бы растерялся. Ксана сказала, что их с Шеревым роман – часть рекламной акции, и вроде бы как следовало вздохнуть с облегчением, но Эгинеев только разозлился.

Верочка говорила, будто вся так называемая «высокая мода» – результат больного воображения и хорошо срежиссированного вранья. Неприятно думать, что Ксана, его Ксана участвует в этом вранье. Зачем ей какой-то там Шерев, о котором уже почти никто и не помнит? Она сама звезда первой величины. Она – совершенство.

Или это совершенство тоже ложь?

– О чем ты думаешь? – Спросила Ксана.

– О тебе. Зачем тебе маска?

– Маска? – Она провела пальцем по черному краю, Эгинеев даже испугался, что порежется, но потом сообразил, края у маски не могут быть острыми, потому как это нелогично, нефункционально и вообще неправильно.

– Зачем маска? – Кэнчээри попытался представить ее лицо без маски, но выходило лишь смутное размытое пятно.

– Маска – часть образа.

– Какого образа?

– Химеры. Квартира, Шерев, маска… так задумано, понимаешь? У Химеры нет лица.