Я – чудовище.

Теперь я точно знаю, что я – чудовище. Я видела свое отражение в его глазах и выражение его лица. Я – Чудовище, которое долго притворялось Красавицей. Настолько долго, что и само поверило, будто…

Нагнувшись, я подобрала маску. Пустые глазницы смотрели с укором, точно спрашивали, понимаю ли я, что наделала. Понимаю, очень хорошо понимаю. Мучительно больно выходить из привычной роли и еще больнее вползать в нее снова. Гладкое платье казалось змеиной шкурой, браслеты натирали запястья – еще немного и появится кровь – а маска… до чего же она тяжелая, липнет к лицу расплавленным свинцом, не стереть, не смахнуть, не избавиться. Я к ней приговорена, в радости и печали, в болезни и здравии… вместе… этот брак будет прочнее многих, ибо сплочен болью и обидой.

Эгинеев тоже внес свой вклад в эту боль. Ну что ему стоило хотя бы притвориться? Люди всю жизнь притворяются, отговариваясь "ложью во спасение", а когда эта самая ложь понадобилась, вышло, что промолчать легче.

И больнее.

Кожа горит, чешется, как от ожога. В квартире душно, еще минута и я задохнусь. Окно… Черт, не открывается. На балкон, скорее на балкон… Морозный воздух отрезвил, а ночь успокоила, блаженная темнота холодными ладонями уняла огонь, укрыла, спрятала. В темноте все кошки серы, а женщины прекрасны.

Пятый этаж. Вверху россыпь крупных звезд, тонкий ломтик луны и редкие клочья серых облаков. Внизу… Клумба с подмерзшей землей и седой от изморози асфальт. Будет больно, но боли я не боюсь.

О мертвых либо хорошо, либо ничего.

Редкостный шанс – умереть красивой. Сейчас, пока никто не заглянул под маску, пока Эгинеев не проговорился, пока меня любят… Будет больно, но я умею терпеть боль. Всего-то и надо – шагнуть за перила и вниз… Узкий подол платья мешал и я, не задумываясь, стащила платье, и туфли тоже сняла – Ник-Ник расстроится, если я их испорчу. Он же не виноват, что я такая дура. Никто не виноват. На плечо упала снежинка. Холодно, и холод, верный союзник ночи подталкивает вперед, туда, где не будет ни темноты, ни мороза, ни слез, ни боли.

По ту сторону перил обнаружился узкий цементный козырек, стоять на котором было скользко и неудобно. Скорее. На счет три.

Раз, два, три…

Руки мертвой хваткой вцепились в железное кружево балкона, руки не желали умирать, они привыкли к ежедневному маникюру, кольцам и льстивым прикосновениям мужских губ. Нет уж. Хватит. Я твердо решила… Как в бассейне, красивый взмах и прыжок, на счет три.

Раз… – Ночь дружелюбно качнулась под ногами.

Два… – Пальцы нехотя расстаются с опорой… Скользко… И… два с четвертью… два с половиной… тр…