На самом деле она лжет. Постоянно. Лжет загадочной улыбкой со страниц журналов, желтыми глазами с экрана телевизора, лиловыми волосами с рекламных щитов, лжет лицом, телом, маской… смехом, голосом и разговором о том, что больше всех праздников она любит Новый год, что зимой город во сто крат красивее, что можно кататься на лыжах, а вот на коньках она не умеет…

Она лгала, когда пила чай из пластикового стакана в том кафе, и приняла белую розу, и предложила зайти, и сняла маску… Зачем она сняла эту чертову маску?

Потому что Эгинеев сам захотел. Правда ему, видите ли, нужна стала.

Снег валит, будто небо, что ту перину, распотрошили, хлопья крупные, мягкие, холодные. К утру настоящие сугробы наметет, а к обеду снег измажется городской пылью, подтает, расползется грязной кашицей по скользким тротуарам, и люди, обходя лужи, станут ругать «московскую зиму», от которой одни проблемы.

Наверное, следует позвонить Ксане, извинится, все-таки он поступил нехорошо, она же предупреждала: никогда не говори «никогда». Ксана ждала предательства, что ж, ее ожидания целиком и полностью оправдались. Вот и конец неземной любви.

Эгинеев зажмурился, вспоминая ее лицо, очень странное лицо, словно сложенное из двух половинок. Одна нормальная, обыкновенная, зато вторая не могла, не имела права принадлежать женщине – бугристая кожа, красная, точно обваренная кипятком и сверху фиолетовая паутина сосудов. Автомобильная авария? Ожог? Неизвестная науке болезнь? Ксана что-то говорила про везение, но разве вот это можно считать везением?

Пора домой, а то ноги совсем окоченели, так и простыть недолго, хотя здоровьем Боженька его не обидел, зато вот умом, видать, обделил, если Эгинеев умудрился вляпаться в эту историю с любовью.

Больше ни слова о любви, хватит с него, нужно сосредоточится на деле, найти убийцу и… просто найти убийцу, а дальше видно будет.

– Явился, – фыркнула Верочка, которая отчего-то не спала. – Нет, ну вы посмотрите на него, всю ночь шляется где-то, на звонки не отвечает, сам не звонит, на работе говорят, что он давным-давно домой ушел, а дома его нету… ну ты… прямо слов нет! От тебя, Кэнни, я такого не ожидала! Правильно говорят, в тихом омуте черти водятся! Всю жизнь притворялся тихоней, а теперь, значит, переклинило!

Верочка говорила что-то еще, с каждым словом раздражаясь все больше, но Эгинеев не слушал, точнее не слышал. Умница! Какая же она умница! Теперь все сходится. Сначала притворялся, а потом переклинило! Осталось лишь кое-что проверить… Который час? Пять утра? Все спят. Ладно, Эгинеев тоже поспит, а потом разберется с этим чертовым делом.