Аронов сложил газету пополам, удивляясь, до чего удачно получилось, прямо как по заказу, тут впору в чудеса поверить. Ксану, конечно, жалко, и портрет незакончен, но с портретом он как-нибудь разберется, а жалость слабым лишь во вред.

– Спасибо, Эльвира, вы очень помогли. – Аронов вернул «Сплетницу». – А сейчас идите, мне надо подумать… И позвоните в офис, пусть сюда Инга приедет. И Оксану тоже найдите, они мне обе нужны.

Эльвира удалилась, ее прямо переполняло чувство собственного достоинства и осознание принесенной Аронову пользы. Дура она. Все женщины – дуры, только некоторые дурнее остальных. Эх, Ксана, Ксана, не повезло тебе.

Анжи – красивое имя, и Проект получится красивый.

За три года и семь месяцев до…

За три года и семь месяцев до…

Адетт не сказала, где встретилась с Аланом. Она поставила Сержа перед фактом: свадьба состоится через месяц, жених богат и стар – редкое сочетание, а Сержа она представила, как брата.

– Ты ведь любишь меня? – Спросила Адетт. – Ты же хочешь, чтобы мне было хорошо? Ты не должен быть эгоистичным, Серж, это плохо.

Плохо, ему было ужасно, невообразимо, неописуемо плохо. Адетт, его Адетт, его любовь, надежда, счастье выходит замуж за другого.

Париж, город влюбленных, жестоко подшутил над Сержем.

– Я не хочу жить в нищете, неужели ты не понимаешь? Я не хочу мыть посуду, прислуживать или шить платья для других. Я хочу сама носить платья и отдавать приказы слугам. Я достойна этого, Серж, достойна.

Достойна. Он не спорил, Серж Хованский никогда не умел спорить, как оказалось, Серж Хованский вообще ничего не умел. В Париже не нашлось для него работы. Разносчик газет? Это недостойно графа. Конюх? Мойщик окон? Официант?