ДетективыФилософия красотыстр 319
Светлый фон
Умер год тысяче девятьсот семнадцатый и наступил год тысяча девятьсот восемнадцатый. Странный год. Страшный год. Страна хрипела, давилась яростью и смутой. Газеты кричали о том, что государь отрекся от престола, бросив страну на разграбленье, газеты печатали какие-то невообразимые декреты и указы нового правительства, газеты трубили о перемирии. Люди же говорили о голоде и мятежах, охвативших столицу, о толпах черни, грабящих и убивающих тех, кто богаче, о безвластии и тех, кто этим безвластием пользуется. Новости, долетавшие до поместья, были одна невероятнее другой. А потом явились они: вчерашние крестьяне, солдаты, дезертировавшие с фронта, мародеры да каторжники. Волчья стая вышла на охоту. Стая жаждала крови, самогона и чужого страха. Они ходили по дому, оставляя грязные следы на коврах, окурки в вазонах с цветами и глубокие царапины на мебели. На коврах, цветах и мебели стая срывала нерастраченную ярость, стая крушила, ломала, жгла, вспарывала, рвала на клочки вещи, потому как трогать людей было запрещено.

Она запретила. Ада. Его потерянное счастье, незабытая любовь по имени Ада. Люди-волки почтительно величали ее «гражданка Адоева», а Стефания в сердцах обозвала мерзавкой и, заработав хлесткую пощечину, разрыдалась под довольный гогот черни. Наверное, они ждали продолжения, захмелевшие от вседозволенности люди-волки, люди-сволочи. Ждали и жаждали. Насилия, криков и слез, сопротивления и радостного ощущения собственной власти. Но Ада запретила. Ада приказала не трогать господ Хованских, но тон, которым был отдан приказ, не оставлял сомнений в исходе дела.

Она запретила. Ада. Его потерянное счастье, незабытая любовь по имени Ада. Люди-волки почтительно величали ее «гражданка Адоева», а Стефания в сердцах обозвала мерзавкой и, заработав хлесткую пощечину, разрыдалась под довольный гогот черни. Наверное, они ждали продолжения, захмелевшие от вседозволенности люди-волки, люди-сволочи. Ждали и жаждали. Насилия, криков и слез, сопротивления и радостного ощущения собственной власти. Но Ада запретила. Ада приказала не трогать господ Хованских, но тон, которым был отдан приказ, не оставлял сомнений в исходе дела.

В газетах писали, что господ в стране не будет – только граждане.

В газетах писали, что господ в стране не будет – только граждане.

Совсем, как во Франции: свобода, равенство и братство. А еще гильотина и взращенная на крови империя.

Совсем, как во Франции: свобода, равенство и братство. А еще гильотина и взращенная на крови империя.

В подвале, где их заперли, сыро и холодно, Стефания плачет, некрасиво, с подвываниями, точно дворовая сука на утопленных щенят. Этот вой мешает думать, мешает вспоминать.