– Эй ты, граф, выходи, давай

Стефания завыла в полный голос, а он обрадовался. И радовался до тех пор, пока не увидел, во что они превратили дом. Осколки посуды, ошметки тканей, голые окна – гардины, надо полагать, заняли место на одной из подвод, рядом со стульями, столиком на витых ножках, столовым серебром и кружевными салфетками. Стая не гнушается мародерством, впрочем, странно было бы ждать от них другого. У подножия лестницы дремал пьяный, заросший нечесаным волосьем и грязью тип, у ног его валялась винтовка, а руки, даже во сне, не желали выпускать бутылку. Чернь дорвалась до спиртного. Плохо, с них станется и дом поджечь.

– Ты это, ваш сиятельство, ножками-то шевели, – приказал конвоир, – до верху топай, и гляди у меня, без выкрунтасов.

Он так и сказал «выкрунтасов», и Сержу стало смешно. Господи, неужели эти люди, которые и говорить-то правильно не умеют, рассчитывают построить государство? Но, пока в руках у них оружие, следует подчинятся, и Серж подчинился, пряча улыбку, осторожно, стараясь не разбудить, обошел спящего, не спеша поднялся по лестнице. Лишенные коврового покрытия ступеньки выглядели непристойно голыми, беззащитными и слабыми. Вот пятно, выбоина, грязный след чей-то ноги, и целая россыпь трещин. Лестница закончилась.