И стараясь не оглядываться на странный портрет, я продолжила осмотр мастерской. В самом дальнем углу обнаружилась дверь, белая, в цвет стен, и потому незаметная, а за дверью еще одна комната, небольшая, но очень интересная.

Здесь висели картины, немного, но зато какие!

Ослепительно яркая женщина-день, и соблазнительно-черная, словно вылепленная из черного шоколада, женщина-ночь, серебристая женщина-река и взрывоопасная женщина-огонь… образов много, но… она одна. Фигура, лицо, главное, лицо – почти детское с широко расставленными чуть раскосыми глазами, тонкими дугами бровей и пухлыми губами. Она смотрела на меня с каждой из картин, то удивленно, то возмущенно, то печально… она была везде. Она была явью и отражением.

Странным отражением в Зеркале Химеры, что ехидно улыбалось с каждой из картин.

– Знаешь, – раздался над ухом нежный голос. – А я ведь был уверен, что он не забыл ее.

За семь лет до…

За семь лет до…

Свадьба состоялась аккурат после Рождества, матушка была довольна и даже соизволила выразить сыну свое одобрение. Стефания радостно улыбалась, примеряя к себе новый титул.

Графиня Хованская.

Не такой Серж видел будущую графиню. У его жены должны были быть волосы цвета солнца, голубые глаза, брови вразлет и мягкие, нежные руки с тонкими пальчиками. А еще другое имя. Ада, Ада Хованская.

– О чем вы задумались, супруг мой? – Стефания густо краснеет, и лягушачье личико расплывается в несдержанной улыбке. До чего же ей радостно называть Сержа супругом.

– Ни о чем. – Серж изо всех сил старается быть вежливым. В конце концов, Стефания не виновата, что уродилась столь неприглядной, как не виновата в том, что Серж влюблен в Аду. Кому была нужна эта свадьба? Соседи и родственники перешептывались, обсуждая достоинства невесты и поведение жениха. О, каждый из приглашенных знал, что свадьба состоялась исключительно благодаря усилиям старой графини. Слухи о прекрасной любовнице Сержа Хованского разлетелись далеко, и теперь гости гадали: осмелится ли Хованский возобновить связь или же даст девице отставку?