И все-таки он победил, эта победа казалась Сержу самой важной в истории человечества, куда там Александру Македонскому, куда великому Ганнибалу, адмиралу Нельсону, Суворову, Кутузову и иже с ними, Ада Адоева была милее и желаннее всех городов, крепостей и империй вместе взятых. Ада Адоева отныне и навеки принадлежала ему.

Серж был пьян и счастлив, Ада… Ада молчала.

Даже когда он засобирался домой – постоянно жить в охотничьем домике Серж не собирался – она не сказала ни слова. Но само ее молчание Серж принимал как знак согласия.

Иначе и быть не может.

Якут

– Значит, вас интересуют дела давно минувших дней? – Поинтересовался Лехин. – Ваня Тютечкин? С чего бы? Хотя, догадываюсь, подозреваете его. Глупость, господин капитан, полнейшая глупость, потому как Ванечка органически не способен на поступок. Он только кажется этаким суперменом, на самом же деле, как был куском желе, так им и остался, упаковка другая, а содержимое то же. Кстати, ваша сестра мне понравилась, настырная особа, далеко пойдет.

Верочка осталась по другую сторону запертой двери и в другое время Эгинеев думал бы лишь об ожидающем его скандале, но сейчас и Верочка, и скандалы отошли на второй план.

Иван Тютечкин… Другая фамилия, с одной стороны, ход совершенно официальный, информация лежит на поверхности, с другой получается, что Иван Шерев никогда не учился в одной школе с Августой Подберезинской.

– Знаете, какая у Вани кличка была? Тютя. Он-то прошлое вспоминать не любит, ну да и понятно, кому охота помнить о времени, когда о тебя вытирали ноги? Ваня у нас все эти вечера памяти, встречи выпускников игнорирует. Детские комплексы… Знаете, это теперь я понимаю, что ничего плохого нам Иван не сделал, он был тихим, даже робким, в глаза не лез, ну а для нас его робость была дополнительным стимулом. Приятно пнуть, того, кто дрожит. Сколько же в нас было звериного? До сих пор вспоминать стыдно, а ведь я когда-то считал травлю забавной, мы с Ароновым придумывали разные «шутки», которые поднимали наш авторитет в глазах одноклассников. Единственным человеком в классе, кто сочувствовал Тюте, была Августа.