– Где Оксана?

– У Ника, где ж еще. У него дом большой, поживет, пока страсти утихнут.

– А потом?

– Потом? Господи, да потом пусть делает, что хочет! Надеюсь, теперь все?

– Последний вопрос. Кому принадлежит «л’Этуаль»?

Лехин вздохнул. Лехин густо покраснел.

– И до этого докопались, да? Аронову, Ивану и мне. Когда Ник предложил расширяться, то денег пришлось у Ваньки взять, нам не хватало. Тогда нормально получилось, Ванька нас еще и пропиарил, а теперь, что спился, так в очередной раз доказал, что слабак. Живет на дивиденды и…

Разглагольствования Лехина прервал стук в дверь.

– Да!

– Марат Сергеевич? Вы тут? – В кабинет вошла девушка, выдававшая себя за Химеру, увидев, что Лехин в кабинете не один, девушка растерялась.

– Чего тебе, говори.

– Но…

– Говори, это… свои.

– Марат Сергеевич, тут такое дело… Все куда-то пропали, Иван напился и я его в туалете заперла, а Ник-Ник сказал, что ему срочно уехать надо и чтобы я вас нашла, потому что вы должны до конца тут быть, а одной мне ходить не надо и…

– А Ник-Ник не сказал, куда ему уехать надо? – Поинтересовался Эгинеев, чувствуя, как из-под ног уходит земля. Неужели, опоздал?

– Домой. – Ответила девица. – У него что-то там разбили, вот и поехал.

Творец

Дом тонул в вязкой зимней темноте. Аронов выругался – ведь просил же не выключать подсветку, как теперь до дверей добраться, если темнота такая, что хоть глаз выколи. Все Эльвира с ее экономией. Уволить, завтра же всех уволить. Недоглядели, допустили, чтобы его Зеркало разбилось. Как же он будет теперь, без него, без отражений, без смутных силуэтов в глубине, которые потом обретали плоть, превращаясь в удивительные наряды. Аронова называли гением, но гением был не он, а Зеркало.

В самом доме было еще темнее, чем на улице, Аронов нащупал выключатель и зажмурился – привыкшим к темноте глазам резкий свет был неприятен.

Ксана, Ксана… как она могла… Неужели, специально?