— Тебя что-то не устраивает в моем положении… Так ведь?..

Мария только подумала: «Боже, как сильно он изменился!.. Неужели так правы Рита и Виктор, неужели это Джоанна во всем виновата?..»

Мария верила всему, что сказала про брата ее лучшая подруга, всему, кроме одного — у нее никак в голове не укладывалось, что Джоанна может быть с ее братом в каких-либо «особых», как недвусмысленно выразилась Рита, отношениях.

«Неужели это возможно?.. — спрашивала сама у себя Мария и не находила ответа, — неужели возможно, что, живя с мужем под одной крышей, женщина может изменять ему с хозяином?.. Что бы это ни было — слухи или, домыслы… а может быть, Рита просто преувеличила — у нее ведь это довольно часто случается, — так вот, что бы это ни было, надо обо всем как следует расспросить брата… Не может быть, чтобы он скрыл все от меня…»

— Так что же тебе не нравится?.. — вновь спросил Диего.

Наконец, Мария высказала:

— Ты очень изменился… Я просто не узнаю тебя, Диего…

Молодой Лопес с вызовом перебил старшую сестру:

— Изменился? Вот как? И в чем же это проявляется?

Мария покачала головой. В этом жесте прочитывалось: «неужели ты сам этого не понимаешь?..»

— Ну, и в какую же сторону я изменился? — спросил Диего. — В какую сторону — в лучшую или же в худшую?

Диего задавал свои вопросы с явным вызовом в голосе.

«Он говорит со мной так, будто бы видит не любящую сестру, а настоящего врага, — подумала Мария, — Что с ним творится?..»

Мария тяжело вздохнула — по всему было видно, что этот разговор не доставляет ей никакой радости.

— Признаюсь честно, — отвечала она, — признаюсь честно, ты стал, ты… ты стал каким-то не таким. Таким я тебя никогда не видела…

«Неужели и Виктор, и Рита правы?.. — все время вертелось у нее в голове, — неужели это жена дона Мигеля Габриэля так на него повлияла?..»

— Ну, и каким же я стал?..

— У меня все время впечатление, будто бы я разговариваю не с родным братом, а с чужим человеком, — произнесла Мария.

Последующая реплика Диего поставила Марию в тупик.

— А тебе не кажется, — отвечал молодой Лопес, — тебе не кажется, что ты сама в этом виновата — в том, что мы стали чужими людьми?