— Это смешно.

Винтер не закончила. Она сузила глаза.

— Но это не имело значения, потому что вы сами использовали моего отца так же, как он вас?

Линда наклонила подбородок, защищаясь.

— Я его любила.

— Вам нравилось быть секретарем декана, — надавила Винтер, изучая собеседницу с новым пониманием ее притворной преданности. Все эти годы Линда стояла на страже у кабинета Эдгара Мура, предлагая ему все, что нужно, включая теплое тело в его постели. И в обмен на ее преданность Эдгар обеспечил ей должность, которую она так хотела получить. — И теперь, когда все это ушло, вы собираетесь его бросить?

Линда подняла руку и направила палец прямо в лицо Винтер.

— Я его не бросала. Он выгнал меня. Эдгар сказал ему стыдно, что ты узнала, что мы были вместе в ту ночь, когда умерла твоя мать.

Винтер замерла. Мог ли ее отец действительно стыдиться? Или это удобный предлог, чтобы бросить женщину, которая больше не нужна ему в жизни?

Вопросы, на которые Винтер не очень-то хотелось отвечать.

Вместо этого она намеренно бросила взгляд через плечо.

— И в отместку вы решили разгромить мою собственность?

— Ты причинила мне боль. Поэтому я нанесла вред тебе.

Винтер закатила глаза. Линда говорила, как капризный ребенок, а не как профессиональный помощник, который годами относился к Винтер с ледяным презрением.

— Хочешь, чтобы я вызвал полицию? — спросил Ноа.

Винтер задумалась над вопросом. Она не горела желанием звонить в полицию и заполнять бумаги. Не говоря уже о толпе зевак, которые обязательно появятся. С другой стороны, если она не заявит о преступлении, то страховая компания не оплатит ремонт.

Она как раз решала, какой вариант вызовет наименьшее беспокойство, когда Линда прервала ее мысли.

— Если ты позвонишь в полицию, я скажу им правду, — предупредила она.

Винтер замерла, уже чувствуя, что ей не понравится то, что скажет Линда.

— Какую правду?