Пока брожу, возникает шальная мысль: позвонить матери. То есть мамаше, я по-другому её пока величать не хочу. И едва ли стану когда-либо. Нет ей оправдания. Столько лет обманывать человека, который её любит! Точнее любил. Но какая разница! Черт, как же обидно! Из-за этой… нехорошей женщины я лишился отца. Был сын, а стал даже не пасынок, а вообще никто. Вот пусть она ему теперь возвращает алименты, которые он за меня выплачивал. Хотя это если сам захочет и в суд на неё подаст. Я бы так и поступил.

Мои гневные рассуждения прерывает Максим.

– Саша! Иди сюда, – зовет она, и я, словно молоденький козлик, мгновенно позабыв про свою недавнюю обиду, несусь к ней на второй этаж, влетаю в кабинет и закрываю за собой дверь.

– Что?

Вместо слов Максим подходит ко мне, обнимает и целует. Я таю. Никак и никогда уже, наверное, не привыкну к сладости её губ. У меня дрожат коленки, пока Максим целует меня и тискает мою тыльную часть. Сжимает её и крепче придвигает к себе. В ответ моё хозяйство подает любовные сигналы, я упираюсь членом в лобок девушки, ощущая, как он хочется вырваться на свободу и наконец-то проникнуть в её жаркую глубину.

Мажорка исследует мой язык своим, горячим и влажным, то забирает его к себе почти весь и посасывает, как конфету. Я крепко держусь за Максим руками, чтобы не свалиться. У меня в промежности начинаются легкие судороги – так бывает иногда, когда близится возбуждение. Становится даже немного больно, и я переминаюсь с ноги на ногу.

– Что с тобой? – улыбается мажорка, отодвинув меня в сторону. – Ощущение такое, что ты сейчас напрудишь в штанишки.

– Сама ты… зассыха! – бросаю ей в лицо. – У меня просто… – я закусываю нижнюю губу. – Это у меня от возбуждения. Сводит… там.

– Там?

– В промежности. Под мошонкой, – отвечаю и краснею. Уши начинают гореть. Будто увеличиваются в размере.

– Здесь? – Максим быстрым движением раздвигает мне ноги и кладет руку на самое горячее место между ногами. Пальцами массирует место между сфинктером и мошонкой, я издаю сладкий стон.

– Максим… что ты делаешь… ну прекрати.

– Как скажешь, – снисходительно говорит мажорка и убирает ладонь. Подносит её к лицу и глубоко вдыхает. – Тобой пахнет, – улыбается она. Я молчу, смущенный до глубины души.

– Ты зачем меня звала, баловница? – спрашиваю её.

– Пока ты там прохлаждался, – при этих словах набираю воздух, чтобы надерзить, но выпускаю его обратно, – я придумала план наших дальнейших действий.

– Слушаю тебя внимательно, – говорю и добавляю. – Я не прохлаждался. Ты сама меня не пустила.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍