— Ландшафтники постарались, сам бы я такое никогда не придумал. — Роман снова оказался за моей спиной, я машинально полуобернулась, встретилась с ним взглядом, и тут же, вспыхнув, снова уставилась в окно. — Нравится?

Его ладони аккуратно накрыли мои плечи, я напряжённо замерла, но всё же выдавила улыбку:

— Зимой, наверное, тоже красиво?

— Ещё как! Правда, я никогда не вешаю новогоднюю иллюминацию, мне одному это как-то без надобности, но… в этом году, думаю, украсим?

Конечно, я уловила это ненавязчиво подчёркнутое множественное число. Стало как-то непонятно тревожно но, в то же время, приятно. Он говорил о нас. В его планах на будущее была я.

— А вон там, смотри, — склонившись вдруг, Роман приобнял меня чуть смелее и указал куда-то вбок: — Видишь две берёзы, а за ними альпийская горка? Её можно убрать, и получится отличное место для детского городка. Рядом поставить беседку с электричеством и москитными сетками — и можно летом хоть весь день проводить на воздухе. И тебе хорошо, и… — микроскопическая пауза, и его ладони всё-таки осторожно скользнули на мой живот, — и малышу полезно.

Сердце сбилось с ритма — значит, в его планах не только я! И это его МЫ — это про нас втроём. И вообще всё это очень похоже на сказку. На красивый финал непростой истории. Финал с большим уютным домом в новогодних фонариках, запахом свежеиспечённого кекса и мандаринов. Но главное — с заботливым мужчиной и улыбчивым карапузом на руках счастливой, умиротворённой простым семейным счастьем женщины. Это ли не мечта?

Закрыла глаза унимая пульс, стараясь дышать ровно и не поднимать напряжённые плечи. И Роман, словно считав молчаливое согласие, осмелел ещё, прикасаясь плотнее и чувственнее.

— Хх! — захлебнулся вдруг восторженным шёпотом, — он пихнулся! Пихнулся! И ещё! Ну-ка, — рука чуть сместилась, улавливая новые шевеления, — ну-ка, где ты там? Э-эй, держи пять, карапуз!

И я не выдержала. Резко развернулась, спасая живот от прикосновения. Нельзя! Никому нельзя! Только мне и… И… В горле раздулся ком, в носу засвербело. А Роман, снова поняв по-своему, опустил ладонь на мою щёку, шаря глазами по лицу, заправил за ухо прядь.

— Я тоже волнуюсь, Слав. До сих пор иногда кажется, что сплю — настолько невероятно, что встретил тебя… И… — замялся, подбирая слова. — И… — Но слова, видимо, не шли, поэтому он улыбнулся слегка сконфуженно и просто потянулся с поцелуем.

У меня звёзды перед глазами полетели, и удушливым круговоротом зазвенело в голове, когда губ осторожно коснулись губы! А в груди, из самых наболевших недр, вырвалось вдруг такое… горькое!