Так и тянулось — ни то, ни сё. Впору начинать приглядывать первого котика для будущего кошатника.
К концу мая боль и растерянность не то, чтобы прошли, но стали не такими острыми — так теряет накал давний ночной кошмар, оставаясь в памяти неясным ощущением пустоты и тревоги. Только вот в настоящих снах я до сих пор с завидной регулярностью видела тот день, аэропорт и Игната. Иногда эти сны были добрыми — Игнат меня узнавал, и встреча была долгожданной и радостной. И так мне хорошо становилось… Пока пробуждение не приносило усталость и тоску.
Но иногда и сами сны были тяжёлыми, будто доверху залитыми чёрным свинцом: я узнавала, что Игнат давно живёт своей жизнью, и мы с Мироном ему просто не нужны. Или это оказывался вовсе не Игнат, а тот, очень похожий на него Магницкий, который сообщал мне, что настоящий Игнат давно уже мёртв. А иногда мне снился целый триллер о том, как своим глупым окликом я засветила Игната перед кем-то очень опасным… И были сумасшедшие забеги по коробам вентиляции, служебным лестницам и подземным парковкам. Перестрелки и какие-то люди, почему-то в нацистской форме. А в следующий момент я вдруг вспоминала, что Мирон остался в зале ожидания… и сон превращался в реальный кошмар с самыми настоящими испариной и рыданиями. Зато пробуждение приносило хоть небольшое, но облегчение.
Реальная жизнь тоже не особо радовала, давила ощущением возможной войны и болью людских потерь с обеих сторон. Злостью на Западных кукловодов в белых пальто с кровавыми рукавами.
Однажды утром ужаснула короткая, будто случайно промелькнувшая в СМИ новость о том, что на территории соседнего государства обнаружена и захвачена биолаборатория, в которой Соединённые Штаты проводили опыты на добровольцах.
Добровольцах, ну да. Конечно!
Вспомнилась гора, подземная тюрьма, безысходность и женщина, что, вцепившись в решётку, не моргая смотрит туда, куда увели её ребёнка…
…А вдруг захват этой лаборатории — тоже работа Игната?
Нет! Нет. Решительно запретила себе снова возвращаться ко всем этим «а вдруг» и «если», за которыми маячили лишь новые разочарования. Хотел бы — давно бы дал о себе знать. Не дал — значит, не хочет.
А тут ещё Коломоец — стал напряжённым и замкнутым. Реже появлялся, а появившись, чаще задумчиво молчал. Я пытала в чём дело, он отшучивался. А однажды выдал вдруг:
— Возможно скоро мне придётся уехать.
— Как? — отчего-то испугалась я. — Куда?
А он просто поднял на меня взгляд и кивнул.
Мне стало жутко. Я настолько привыкла что он рядом, настолько приросла к нему самому́ — словно к родному брату, что представить его