По возращении в Россию он сразу же попал хотя и в оборудованную по последнему слову, но всё же медицинскую палату под круглосуточным наблюдением. Фактически в СИЗО. И это тоже не стало для него неожиданностью — дело Синякина всё ещё рассматривалось, и Гордеев становился теперь одним из его фигурантов, а уж в каком качестве — это следствие разберётся. Главное вернулся. А всё, на что он точно мог рассчитывать здесь и сейчас, выразилось в небольшой просьбе к Бирюкову:

— Мне нужна тёрка. Такая, знаешь, для овощей.

Тот удивился, но через пару дней принёс, и даже несколько разных, на выбор…

Лечащий врач потом долго, словно ребёнка, отчитывал Гордеева и, обрабатывая обильно кровящую рану на плече, то и дело эмоционально переходил с культурного на нецензурный:

— Это можно было сделать цивилизованным способом! Двадцать первый век на дворе! А теперь уже даже пластики не помогут, шрамы останутся навсегда! @#**!

Гордеев лишь смеялся. Подумаешь, шрамы! В то время как проклятая свастика могла быть смыта только так — кровью и на живую, так, как сдирала когда-то своё позорное клеймо маленькая четырнадцатилетняя девочка. Его девочка. Его любимая женщина, с которой он, хотя и не виделся ещё, хотя и по-прежнему не мог ни связаться, ни передать о себе весточку, но уже дышал с нею одним воздухом Родины и каждым нервом чувствовал её близость.

Думал о них с сыном круглосуточно, гораздо больше переживая о том, как теперь сложатся их отношения, чем о собственной судьбе. Боялся, что время ушло. Оно ведь и сейчас убегало сквозь пальцы — неумолимо и невосполнимо, а светить Славку прежде, чем станет понятен исход разбирательства по делу было по-прежнему нельзя…

В конце апреля наконец увиделся с Генкой Синякиным. Это была очная ставка, и, вроде бы, не до своеволия, но никто из присутствующих не рискнул помешать друзьям обняться. Все всё понимали. Однако, балом правила госпожа Непредвзятость, которая признавала лишь сухую букву закона, а значит, протокол расследования должен был быть исполнен от и до — невзирая на успешное завершение сложнейшей операции и очевидную огромную роль в ней подследственных.

Примерно в это же время Российскими военными была захвачена лаборатория в зоне СВО, данные о которой, очевидно, поступили из расшифровок Британских отчётов, раздобытых Гордеевым. И в лаборатории этой сохранились образцы штаммов и документы, в очередной раз доказывающие — уже здесь, на месте, фактами и протоколами изъятий — что разработка биологического оружия, запрещённая всеми мировыми структурами высшего уровня, велась под непосредственным кураторством Соединённых Штатов.